Читаем без скачивания Записки бойца Армии теней - Александр Агафонов-Глянцев

Мои новые документы изготовлены. Теперь я - Александр Попович, серб-черногорец, французский гражданин. Место жительства - департамент Ду во Франш-Конте. И мы с Мишелем, которому менять его немецкий "Фремден-Пасс" не было необходимости, были направлены туда, во Франш-Конте, к швейцарской границе. Частое изменение фамилий, места жительства, частые перемещения, как я убедился, - самые действенные средства для долговечности жизни подпольщиков. Особенно, если они, возможно, взяты на заметку, -"под колпак". Была и еще одна необходимость изменения нашего места пребывания... Дорогая ты наша Ренэ, увидимся ли опять? Когда?..

Вечер, 30 апреля 1942 года. Лионский вокзал в Париже. На перроне появляемся ровно в минуту отхода нашего поезда. А вон и Марсель. Он контролирует наш отъезд: всё ли пройдет благополучно? Об этом он обязан сообщить руководству. Наш багаж - маленький чемоданчик со сменой белья и парой тощих бутербродов. И сверток: в нем разобранные немецкие автоматы "МП" - "машиненпистоле". Они туго завернуты в грязные тряпки, поверх обернуты старыми газетами и много раз перетянуты бечевкой. Как только поезд тронулся, мы вскочили на подножку вагона. Проследили: не последует ли кто по пятам? Нет, всё в порядке, "хвоста" не видно. Махнули рукой нашему другу: прощай, дорогой Марсель Рейман! Прощай наш симпатичный друг и брат "Житан"-"Цыганенок", прозванный так за смуглую кожу, за смоляные кудри, за искрящиеся задором смешливые глаза!

Вагон третьего класса переполнен. Это нам на руку. Выбрали место, где, кроме пассажиров, по-видимому крестьян, сидела благообразная старушка. Сюда, на полку, мы втиснули наш сверток, поближе к коридору. Для чемоданчика нашлось место на полке соседнего отделения. Где-то близ Дижона возможна проверка документов, изредка сопровождаемая досмотром багажа. Очень неприятное сведение! Нет, насчет документов мы не очень беспокоимся. А вот сверток с автоматами... Целых две штуки с комплектом рожков! Помнится, мы шутили: случается же, мол, что "герои фатерлянда" то "забывают", то "теряют" своё оружие в таком огромном, полном соблазнов, городе, как Париж! Во всяком случае, не повезло двум оккупантам. Но нам в Париже подобное оружие ни к чему: не спрячешь под полой, не пронесешь незаметно. Зато там, куда велено его доставить, оно будет в самый раз.

У моего друга Мишеля был, как я уже сказал, тот же "Фремденпасс", с которым мы недавно вернулись из Берлина, а у меня - "карт д'идантитэ". Разработана была и легенда наего путешествия. Приехав, якобы, из департамента Ду в Париж в поисках работы, я здесь случайно познакомился с Мишелем Зернен, только что вернувшимся из Берлина, где он работал по найму. Сейчас он в отпуску, но ему там так понравилось, что собирается вернуться. И меня уговорил поехать вместе с ним. Но предварительно мы заедем ко мне, чтобы я подготовился к отъезду. Мерно постукивают колеса на стыках рельсов. Лионский вокзал, где мы порядком понервничали, далеко позади. Тусклыми мертвенно-голубыми светильниками затемнения вагон еле освещен. Вскоре поблек и этот свет. Еще долго не клонит ко сну: после посадки с опасным грузом нервы напряжены. Да и впереди не менее неприятная перспектива возможного обыска. А мой новый документ? Не очень-то я уверен в его безупречности и надежности. А вдруг в нем какая-нибудь ошибка, не та заковыка?..

Чтобы отвлечься, болтаемся по коридору. Заходим в тамбур. Мишель курит чаще обычного, свертывая сигаретки чуть толще спички. Это - чтобы экономить: очень уж скуден запас,- всего один пакетик "Грокюб". Так, кажется называется этот пятидесяти граммовый кубик скверного табака. Какой же я счастливчик, что не курю! И я мысленно сам себя похвалил! Наконец нервы отпускают. Заставляем себя не думать ни о нашем грузе, ни о будущей возможной проверке. Мы как-то привыкли овладевать собой. До чего же все-таки удивительна человеческая натура: в Германии я ловил себя на том, что сны снились на немецком, а во Франции- на французском языке! Мишелю намного проще: ему нечего опасаться случайно во сне вырвавшегося слова. Я же снов боялся. Минуты уединения используем, чтобы переброситься парой слов. В голове так и бурлило: мы столько узнали, столько услыхали и прочитали в газетах и листовках! И нас не удивляет, что мысли наши синхронны и текут будто по одному руслу.

Листки подпольной газеты "Ля ви увриер" ("Рабочая жизнь") от 28 марта, которые мы засовывали под двери или вбрасывали в форточки, сообщали о бомбардировке в ночь с третьего на четвертое марта: союзная авиация бомбила завод "Рено" в Булонь-Бианкуре. Оккупанты, расстреливавшие невинных заложников, решили сыграть на чувствительных струнках парижан, и стали клеймить в прессе и по радио "англо-саксонских плутократов". А газета эта писала: “Рабочий класс не может оставаться простым созерцателем мировой борьбы с фашистскими захватчиками. Героизм состоит не в том, чтобы рукоплескать налетам РАФ (Рой-яль эйр форс- союзной авиации) и подвергать себя опасности бить убитым, производя военное снаряжение для Гитлера. Можно делать кое-что и получше..."  Мы полностью согласны с этим призывом к действию, тем более, что это было нашим кредо и в Берлине. Нет, мы не намеревались его менять. Более четким был призыв "Юманите" за 3 апреля: “Рабочие! Ваш долг отказываться работать на бошей, саботировать всё, что предназначено для Гитлера, организовывать борьбу, устраивать стачки. Этим вы ускорите падение реакционного и антирабочего режима нацистов и приблизите день освобождения Франции. Товарищи рабочие, за дело!" 

Наши руководители - Викки и Кристиан,- с которыми мы встречались (с "Гастоном" встречался лишь Мишель), дали нам понять, что это "кое-что", как говорилось в "Ля ви увриер", уже делается. Очень богат событиями 1942 год! А он только начинается!.. 3 января взлетел на воздух книжный магазин оккупантов на Елисейских полях. В том же месяце, не ожидая призыва газеты, была проведена забастовка в Монсо-ле-Мин, в департаменте Сона-и-Луара. Это в Бургундии, где столицей Дижон, через который мы проедем.

Столкнувшись с небывалым единством шахтеров, оккупантам пришлось отступить. Гитлеровцы не решились призвать на помощь армейские части и не досчитались 100.000 тонн угля. Неплохой вклад в дело борьбы с захватчиками! И всё это рядом с тем же Дижоном, в котором разместилась резиденция "Милитер Фервальтунг Норд-Ост Франкрайх" (Военное управление Северо-восточной Франции). Администрацию гитлеровцев дублировал комиссар Марсак, убежденный вишист, ярый сторонник Лаваля и заядлый антикоммунист. Да-а, его надо опасаться! В Северной зоне в начале года было убито шесть офицеров и солдат вермахта. Группа франтиреров во главе с Дебаржем атаковала стратегически важный мост у местечка Сезарини. Уничтожили двух часовых, захватили их оружие. Две недели спустя та же группа успешно напала на резиденцию гестапо в городе Аррас. В Южной зоне 20 марта тишину города Перпиньян оборвал мощный взрыв: заряд динамита превратил в развалины вербовочный пункт "ЛВФ". В нем призывали французскую молодежь записаться добровольцами на Восточный фронт. Началась и "рельсовая война". Диверсии на железнодородном полотне в треугольнике Малоней-Аргей-Соттвиль, на линии Амьен-Шербур. Вражеские составы с техникой и живой силой летят под откос. Рост диверсий вынудил оккупантов создать постоянно действующие ремонтные бригады и поезда.

Разумеется, всё это обозлило врага. В Париже и во всей Северной зоне вновь запестрели "Ави-Беканнтмахунг" - и с сообщениями о новых экзекуциях- расстрелах заложников. Облачив себя в тогу "верховного судьи", Гитлер ввел драконовские репрессии. Викки говорила, что гонения оккупантов на евреев и коммунистов значительно упрочили позиции Гитлера в реакционной среде. А в народных массах? - Чем ожесточенней становились репрессии, тем сильней сплачивался народ, исполненный гневом к варварам. И естественно: в умах стал зарождаться вопрос: -"Не я ли на очереди попасть в списки расстрелянных?". Кристиан Зервос сказал, что мнения в народе все же разделились: одни считали, что репрессии гитлеровцев - следствие актов Сопротивления, и поэтому предавали его анафеме. Другие - наоборот, что, мол, именно жестокость оккупантов вызвала законное противодействие, хоть, правда, и приходится за него расплачиваться. Но рассуждения, - что было в начале: курица или яйцо?- не меняли положение: оккупанты хватали заложников и расстреливали их десятками и сотнями.

Не было блестящим и военное положение на фронтах, хоть зима 1941-42 года и приостановила их активность. В конце года Германия и Италия объявили войну Соединенным Штатам. Сингапур и Ява были захвачены японцами. Роммель продолжал наступление в Триполи и угрожал Египту. Второго фронта в Европе по-прежнему не было. Но была и обнадеживающая новость: на референдуме Канада вынесла решение об отправке контингента войск за пределы доминиона. Значит, антигитлеровский блок пополнится новыми резервами! Ну а самым для нас главным было то, что Гитлера отбросили от Москвы и что его похвальба справлять Новый Год в гостинице "Астория" в Ленинграде провалилась с треском...