На развитие коры головного мозга существенное влияние оказывают половые гормоны: они изменяют экспрессию генов, ответственных за рост дендритов и формирование синапсов. Поэтому уже в возрасте восемнадцати месяцев у младенца полностью складывается психологический пол, от которого зависит способность регулировать эмоции, уровень агрессии и познавательных способностей[260]. Для будущей сексуальной ориентации наиболее важен социальный пол, в котором воспитывают ребенка, в том числе отношение родителей к детским генитальным играм. Исследования на лабораторных крысах показывают, что чем больше мать вылизывает детенышей, тем больше развитие их мозга смещается в «мужскую» сторону. Возможно, с лаской, получаемой или не получаемой в детстве, связаны некоторые гендерно-обусловленные расстройства, в том числе склонность к депрессиям, болезнь Паркинсона и Альцгеймера[261].
Многие процессы в мозге необратимы, поэтому отрицательные впечатления, полученные в младенчестве, сказываются на всей последующей жизни. Мозг взрослого человека менее способен к адаптации, а его низшие уровни не так гибки, как высшие. К трем годам формирование основных структур мозга в целом завершается, и только кора больших полушарий остается достаточно пластичной и способной к приобретению новых навыков. Поэтому наши возможности исцелять травмы довольно ограничены. Брюс Перри, рассуждая об особенностях протекания этого процесса, приходит к выводу, что наименее изученной и наиболее сложной в лечении детской травмы является беспризорность[262]. Он считает, что легче излечить даже от последствий жестокого обращения, добившись соответствующих изменений в травмированном сознании, чем заставить развиваться атрофированный участок – ведь необходимый момент упущен и дверь навсегда закрылась. Впрочем, другие исследователи полагают, что мозг в зрелом состоянии остается более пластичным, чем принято считать, и некоторые пропущенные стадии в его развитии можно компенсировать[263].
Схемы протекания различных процессов в мозгу закладываются еще во внутриутробном периоде и младенчестве, поэтому его развитие находится в тесной взаимосвязи с миром, обступающим ребенка в момент рождения – будь это племя охотников-собирателей или семья, живущая в мегаполисе. Но у этого процесса есть и оборотная сторона: мозг также легко и необратимо привыкает к отсутствию заботы, жестокости, голоду и травмам, и это тоже одна из ипостасей памяти. Структура мозга и его связи с нервной системой хранят отпечатки всех когда-либо произошедших с нами событий.
Виды памяти
Человеческий мозг оперирует несколькими видами памяти, и все они обусловлены схемами активности нейронной сети. В кратковременной, или оперативной памяти, информация хранится всего несколько секунд, а затем исчезает или передается в долговременную память в виде схем нейроактивности. Чем частотнее тип стимула, тем детальнее и долговечнее становится воспоминание о нем. А те схемы активности нейронной сети, что задействуются нечасто, со временем выходят из употребления за ненадобностью. Однако травматический опыт, пусть даже и уникальный, может оказаться достаточно ярким, чтобы воспоминание о пережитом ужасе сохранилось на всю жизнь.
Долговременную память принято разделять на два типа: эксплицитную и имплицитную. Первая – это совокупность сознательных воспоминаний, которые можно описать или выразить словами. Здесь хранятся факты, истории и алгоритмы разнообразных действий – кулинарные рецепты, математические операции и так далее. Здесь же фиксируется, когда и в какой последовательности происходили те или иные события. За хранение долговременной памяти отвечает гиппокамп – часть лимбической системы головного мозга. У ребенка он окончательно формируется примерно к трем годам, однако стресс и травмы во младенчестве могут затормозить его развитие. Следствием этого могут быть проблемы с памятью и обучением у детей, страдающих ПТСР. Угнетение гиппокампа при травматических стрессах иногда происходит и у взрослых, что ведет к амнезии[264]. Это объясняется тем, что при смертельной опасности работа эксплицитной памяти оказывается слишком медленной. В критических ситуациях для поиска соответствий происходящему в предыдущем опыте требуются гештальты – быстро возникающие целостные картины прошлых событий[265]. Как раз такие картины предоставляет имплицитная память.
Имплицитные воспоминания несознательны, их нельзя выразить в словах. К ним относятся эмоции, телесные ощущения, а также автоматические навыки вроде умения ездить на велосипеде. За имплицитные воспоминания отвечает миндалевидная железа, которая тоже является частью лимбической системы. Однако в отличие от гиппокампа она активна с самого момента рождения. И остается активной при травматическом опыте и психопатологических репереживаниях[266], когда гиппокамп отключается. И здесь еще раз видна работа эмоций. Все, что мы помним осознанно, имеет ту или иную эмоциональную окраску; эмоционально неокрашенные воспоминания стираются быстрее всего. Поэтому воспоминания раннего детства, когда эксплицитная память находится в процессе становления – это чаще всего случайные образы, не связанные с чувственными переживаниями. В последующие годы зависимость между четкостью воспоминания и его эмоциональной нагруженностью проявляется все сильнее. Некоторые исследователи даже считают, что событие остается в памяти только в том случае, если оно вызвало те или иные эмоции[267].
Такая структура памяти позволяет объяснить, почему у нас не сохраняется воспоминаний о поре младенчества, но остаются связанные с ними эмоциональные стимулы. До того как гиппокамп начинает функционировать, воспоминания об эмоциях и физических ощущениях хранятся в имплицитной памяти, однако им не хватает временной и фактологической привязок, которые обеспечивает эксплицитная память. Подавление же гиппокампа в травматических ситуациях объясняет, почему у взрослых бывают беспокоящие воспоминания об эмоциях и чувственных ощущениях, странные порывы к действиям и тому подобное при отсутствии понимания их природы.
Иван Петрович Павлов, русский физиолог, известен своими экспериментами над собаками, в частности – по установлению у них в мозгу условно-рефлекторной связи между звонком и пищей. В результате по сигналу у собак начиналось слюноотделение, даже если пищи перед ними не было. Бабетта Ротшильд предполагает, что аналогичными условными рефлексами можно объяснить и механизм возникновения психопатологических репереживаний при определенных условиях[268]. Травматический опыт формирует определенные стимулы, которые способны впоследствии вызывать соответствующие реакции. Когда это происходит, подавленные и глубоко спрятанные воспоминания о травме мгновенно выходят на поверхность под влиянием инициирующего события, так или иначе связанного с первоначальной ПТС. Таким инициирующим событием может стать что угодно: поза, учащенное сердцебиение, то или иное настроение, сексуальное возбуждение, а также внешний вид чего-либо, цвет, запах, вкус, прикосновение и так далее. Как правило, репереживания возникают случайно, но в рамках некоторых видов лечения есть возможность вызвать их намеренно. В особо тяжелых случаях они могут прогрессировать. Б. Ротшильд приводит в качестве примера случай изнасилования, где преступник был в красной рубашке. Позже пострадавшая женщина стала испытывать необъяснимые приступы паники, проходя, например, мимо витрины с тканью красного цвета. Не понимая, что происходит, она стала избегать этой улицы, что в дальнейшем могло вылиться в агорафобию – боязнь открытых пространств.
Травматические переживания могут влиять на человеческое поведение или вообще лежать в его основе. Представьте себе ребенка, которого наказывают всякий раз, когда он вмешивается в разговор взрослых. Ему приходится сдерживать этот свой естественный импульс, и повзрослев сам, такой ребенок будет испытывать панику перед публичными выступлениями. Аналогичным образом постоянное насилие в детстве может подавить желание самозащиты, и человек на всю жизнь останется жертвой. Такие обусловленные модели поведения оказываются достаточно устойчивыми, даже если вся окружающая действительность свидетельствует об их неадекватности. Впрочем, здесь есть и положительный момент: сила психологического обусловливания весьма полезна в лечении травм.
Размышления
Возможно, существует и еще один тип памяти, основанный на принципах квантовой механики и теории относительности. Многие ученые полагают, что материальный мир, который мы постигаем с помощью пяти чувств, представляет собой продукт или отражение некоего всеобщего поля, в котором пространство и время оборачиваются бесконечным и вечным единством. Некоторые считают это поле вместилищем памяти обо всех событиях, что когда-либо произошли или произойдут во Вселенной. Возможно, человеческий разум способен подключаться к этому полю, пополнять его собственными воспоминаниями и черпать информацию взамен. В таком случае мы можем «помнить» и реагировать на события, значительно удаленные от нас в пространстве-времени. В этой способности может крыться движущий механизм многих сверхъестественных явлений, но также коллективных и наследственных травм. Подобные мысли встречаются в некоторых духовных учениях древности и приемах нетрадиционной медицины. Мы не сможем обсудить их сейчас, однако Малкольм Холлик посвятил этой теме свою книгу «The Science of Oneness» («Наука о единстве. Мировоззрение для XXI века», СПб.: Весь, 2009).
