Кормежка тут неплохая. Есть газеты и журналы. А потом, ты выглядишь уставшим. По-моему, нуждаешься в отдыхе. Так что ложись себе на нары и ни о чем не волнуйся. Попозже, когда найду время, принесу тебе твои наряды. Пока что хорош и так.
Чантри вышел в канцелярию, закрыв за собой дверь. Бака насмешливо воззрился на него.
— Ты с ним не развязался, маршал. Только оттянул дело. Теперь ему волей-неволей придется тебя пристрелить, когда выйдет.
— По одной вещи за раз, Бака. По одной.
Глава 17
— Ты просил меня приглядывать, что делается, — напомнил тогда Бака. — Тут было тихо, как я не знаю где. Твоя жена выкатила таратайку, уехала за город, но ненадолго.
Бесс? Ее-то куда понесло?
— Кто-нибудь, кроме нее?
— Ну, банкира я не видел. К Блэйзеру заглядывал, на месте. И этот постреленок, у тебя живет. Маккоя мальчишка? По всему городу мызгал. Такого занятого парня в жизни не видал.
Конечно, одному не поспеть за всеми следить. А кровопийца должен быть настороже. Заинтересованный, почему это выпустили Баку, встревоженный неожиданным шагом.
И не надо забывать про овраг за городом. Чего проще: спустился туда, и нет тебя.
Сидя в канцелярии за многострадальным письменным столом, Чантри отклонился назад, поставив стул на задние ножки, и прикрыл глаза. Но спать и не собирался. Потихоньку, методически, пропускал в памяти свои впечатления. И доказательный материал, которого набрал с гулькин нос.
Винтовка пятьдесят второго калибра — орудие убийцы — теперь у него в руках. Но никаких сведений о подобном ружье. Никто из тех, с кем он говорил, не помнил, чтобы его когда видел.
Чантри внезапно поднялся.
— Держи оборону, — сказал, — я буду в «Бон тоне».
Вышел из дверей и стал, посматривая по сторонам и размышляя. В нем шевелилось неясное соображение. Он знал только нескольких, что они связаны с Морой, — а сколько осталось тех, о которых он не знает ничегошеньки?
В качестве мотива для убийства всегда можно предположить месть. Но мститель обычно заботится, чтобы жертва знала, кто и за что. Не всегда, разумеется.
Чантри не считал себя великим мыслителем, но казалось ему: все сходится к одному источнику, и находится он за пределами города. Кто-то, где-то, что-то — старается сохранить тайну.
Боится, что посадят, поэтому? А может быть, он — или она — надеются получить выгоду от своего секрета?
Большая часть соседских дел — денежных и прочих — в маленьком городке известна всем и каждому. Не очень обзаведешься тайнами. Ну, так кто из городских жителей может рассчитывать на поживу? И этого условия достаточно, чтобы оправдать отнятие у человека жизни?
Пин Доувер приехал из Моры и вскоре отправился в могилу.
Джордж Ригинз почти что вычислил, кто убийца, и погиб сам. От несчастного случая или иным путем.
Джо Сэкетт явился в город из Моры и был убит.
Джонни Маккой знал либо видел что-то и был убит. Джонни, кроме того, бывал в Море и вел знакомство с Доувером.
Эд Пирсон теперь… поплатился за то, что знал? Или мог знать? Или его просто убрали с дороги, чтобы расправиться с Борденом Чантри?
Где-то во всем этом должна быть схема, определенная логика. Выслеживая человека или животное, надо представить себе, куда этот человек или животное может направиться. Сумеешь — твоя задача облегчится.
И куда же направляется преступник?
Почему вообще убивают себе подобных?
Из ненависти, мести, ревности и из-за денег — вот наиболее очевидные причины.
Но кто ненавидел Пина? Никто. Кому было нужно что-то из его имущества? Никому. Убили ради мести? Но он появился здесь не один год назад, и, если преступник — местный, чего ему было так долго ждать?
Джо Сэкетт — вообще посторонний. На него злиться некому и не за что.
Единственное что — Мора. Чантри вновь пришел к заключению: убитые расстались с жизнью потому, что что-то знали. Или подозревались в этом.
Вероятно, все же деньги.
Одна мысль неожиданно пришла ему в голову, и он отбросил ее. Смешно!
И Чантри медленно поплелся вдоль улицы в направлении «Бон тона».
Бун Сильва лежал на спине. В своей камере и в своем нижнем белье. Злости у него поубавилось, и здравый смысл начинал одерживать верх. Наемник обладал хитростью дикого животного, знал, что для него хорошо и что плохо. Рисковал, но внутренне был собран и постоянно держался настороже.
Теперь он признал сам перед собой: Чантри одолел его по-честному. Мысленно прошелся по цепи событий еще раз… Не следовало ли ему положиться на удачу и выстрелить?
Нет. Если бы он так поступил, то лежал бы сейчас мертвый. К этому времени уже закопали бы… А он живой, и даже очень. Стал бы Борден Чантри стрелять? Сильва задал себе этот вопрос и вспомнил глаза своего противника. Да, такой бы стал. Нужна недюжинная смелость, чтобы так, чуть не вплотную к дулу револьвера, бросить другому вызов.
На приличном расстоянии если… другое было бы дело. Бун Сильва не одного человека застрелил, ведь стрелял он быстрее, чем большинство людей, и лучше попадал в цель, так что шанс на победу у него был неплохой. Гораздо выше среднего. Когда он доставал оружие, имея в виду кого-то, этот кто-то уже был труп.
Иногда он пробовал вообразить себе: появляется стрелок проворнее его… Сильва не мог поверить в его существование. Ладно, пусть скорее, но уж в меткости с ним никто не сравнится.
Наступит день, когда посреди улицы он пойдет навстречу Бордену Чантри.
Потом его мысли вернулись к заданию, приведшему его в этот город. Он приехал, чтобы убить Чантри. Он получит пятьсот долларов, когда оно будет выполнено.
Все было устроено обычным порядком. В скале около одной из столовых гор — Меса-де-Майя — была дырка. Эта дырка служила ему вместо почтового отделения; место, о котором знали лишь немногие избранные. Через эту «почту» они связывались с Буном Сильвой. Однажды он приехал к этой дырке и нашел: имя, и город, и записку, означавшую пять сотен для него. Когда Чантри будет мертв.
Проще пареной репы. Сделав дело, он поедет к определенному салуну и заберет конверт.
Пять сотен — это немало. По тридцати долларов в месяц (за столько сейчас нанимали ковбоев) — получается почти два года работы.
Опять подумалось о Бордене Чантри. Он, говорят, вообще-то владелец ранчо, а маршалом работает временно. Вполне может быть правдой, но легко его не возьмешь. Сильва хотел бы, дабы потешить самолюбие, уложить его в открытом бою. Несмотря на это, звериная осторожность настаивала: «Это было бы глупо, и очень даже глупо». Когда его выпустят, он скажет: «Мир, маршал» — и уедет прочь. Опишет круг, поставит наготове резвого коня, пятью милями дальше — второго. И тогда одной пулей из своей винтовки срежет Чантри… и прежде, чем они сообразят, что случилось, будет за границами территории Колорадо.
