— Еще одно только, — торопливо начал он. — Могу ли я рассчитывать на ваше великодушие, если не только отвечу на вопросы, но и помогу взять заложника?
— Кого имеете в виду? — спросил Мартен.
— Его светлость Винсента Херрера и Гамма, губернатора Вера Крус, — ответил Рубио. — У меня с ним связаны самые худшие воспоминания, и до сих пор я не высказал все, что о нем думаю. Не хотелось бы упустить такой исключительный случай.
Использовать испанский флаг для входа в порт Вера Крус было идеей Генриха Шульца. Мартен сначала не хотел соглашаться на столь нерыцарский поступок, особенно поскольку это требовало удалить настоящие названия кораблей и заменить их другими. Такой маскарад был слишком унизителен для “Зефира”.
Уайт, услышав это, только пожал плечами и заявил, что в этом случае вся затея невыполнима и нужно от неё отказаться, но шевалье де Бельмон как обычно нашел компромиссный выход. По его совету решили, что в порт войдут только “Ибекс” и “Торо”, как менее известные, “Зефир” же станет ночью на якорь у берега в трех милях от города у маленькой рыбацкой деревушки и там высадит десант, который деревушку и захватит.
Так и произошло, и Мартен, оставив на “Зефире” Шульца с небольшой командой, ждал вестей от Уайта и Бельмона, чтобы окружить Вера Крус с запада и дать сигнал к началу атаки, когда дозорные заметили обоз, тянувшийся к деревне. Захват и обезвреживание отряда вместе с командиром прошли неожиданно легко и быстро: солдаты, видя, что окружены, тут же сдались, никто не пробовал бежать, а несколько пистолетных выстрелов корсары сделали больше для острастки.
Мартен, узнав от капитана Рубио о ситуации, решил действовать немедленно, не дожидаясь гонцов из города.
Рубио просил позволить ему принять участие в нападении во главе добровольцев из конвоя.
— Ни у меня, ни у моих людей нет причин возвращаться в Орисабу, — пояснил он, видя его сомнения. — В лучшем случае меня разжалуют, а каждый десятый из них получит пулю в лоб. Так что мне остается только сколотить команду из добровольцев, а остальных распустить по домам.
— Мне не кажется, что настроение у них слишком боевое, заметил Мартен, — судя по встрече с нами, они вовсе не желают сражаться.
— Ба! Их же не ждала никакая награда кроме ран или смерти. Но имея виды пограбить, они будут биться как…ну, может не как львы, но как стая голодных псов. Год уже не видали жалования…
Этот аргумент Мартена убедил. В конце концов, рисковал он немногим, но при этом отпадала нужда оставлять при пленниках стражу, раз те, — как уверял Рубио, все пойдут с ними.
На всякий случай были приняты некоторые меры предосторожности: солдат конвоя разделили на несколько групп и включили в отряды корсаров под командованием старших боцманов. Цирюльнику была поручена персональная опека над Мануэлем, который стал проводником главных сил. Перепуганных рыбаков и их семьи заперли в каком-то сарае под охраной пары матросов, которым заодно предстояло держать связь с кораблем.
Около одиннадцати небольшая армия отправилась на юг, к городу, окружая его с запада и севера.
Прибытия в порт Вера Крус двух кораблей, якобы преследуемых корсарами, не возбудило никаких подозрений, лишь обычное любопытство обывателей и портовых властей. Эти последние ожидали Золотой флот с мощным военным эскортом и никому не могло прийти в голову, чтобы именно в это время какой-то безумец добровольно совал голову в пасть льва. Если у коменданта порта и были какие сомнения, то касались они только груза обоих судов — это могла быть обычная контрабанда.
Сомнения эти были до известной степени оправданы, поскольку он получил щедрую мзду от капитанов, а после того ещё и приглашение на ужин в ближайшую пульхерию. Олла подрида, которую там готовили необычайно вкусно, была запита таким количеством вина, что комендант, едва держась на ногах, приказал своим подчиненным не доставлять прибывшим никаких проблем и разрешил матросам сойти на берег. Таможенный досмотр отложили на следующий день.
Когда шевалье де Бельмон, который составлял компанию коменданту порта, счел, что с того уже хватит, с “Торо” и “Ибекса” приплыли две шлюпки с заранее отобранными людьми, которые разошлись по городу, чтобы разведать обстановку и сориентироваться в положении. Происходило это в те минуты, когда расстроенный Мануэль Рубио покидал Вера Крус.
Двумя часами позже Бельмон провел короткое совещание с Уайтом и его лейтенантом Хагстоуном, после чего послал Перси Барнса, прозванного Славном, в деревушку, захваченную Мартеном.
Перси вовсе не рвался в эту миссию, считая, что уже обзавелся весьма многообещающими знакомствами с двумя местными обывателями, от которых доведался о прибытии транспорта серебра на городские склады и о карательной экспедиции, предпринятой большей частью гарнизона. При этом он умудрился съесть неслыханное изобилие всяческой жратвы за счет своих случайных знакомых, выпил с ними кварту вина, наговорив в ответ уйму баек о нападении пиратов и отчаянном бегстве корабля, на борту которого он находился.
И наконец, восхищенный их гостеприимством и интересом, расписал свои давнишние подвиги таким колоритным способом, что сам едва мог в них поверить.
После всего он чувствовал себя отяжелевшим и сонным, однако поспешил доложить Бельмону о полученных сведениях. Не полагал, что капитану “Торо” о них уже известно, и снова дал волю врожденной словоохотливости, облекая свой рапорт в наиболее драматичную форму. Умолкнув наконец, гордо огляделся, словно удивленный невероятностью собственных заслуг, — и тут же получил приказ отправиться ночью неизвестно куда разыскивать какую-то паршивую деревушку…
С тяжестью в сердце (и в животе) отправился в путь, но не пройдя и мили наткнулся на передовой дозор Мартена, причем его едва не пристрелили, поскольку он пустился наутек, полагая, что имеет дело с отрядом испанцев. Но тут же был схвачен, и Клопс, догнавший его, уверял, что узнал Перси только по его чудовищной вони.
— Смердишь, как скунс, — бросил он. — И ведешь себя, как скунс. Будь у тебя ещё шкура, можно было бы её содрать…
— Заботься о своей, пока тебе её не продырявили, — буркнул Славн.
Его проводили к Мартену, и после краткого доклада отряд вновь двинулся вперед.
Перси Славн в темноте добрался до окна, прикрытого снаружи жалюзи. Откинув кверху тонкие дощечки, нанизанные на три шнура, попробовал ножом приподнять раму, но окно было заперто. С минуту поразмыслив, как же попасть внутрь, не наделав шума, услышал вдруг дребезжание звонка и громкий окрик. Почти одновременно из-за угла дома донесся треск выламываемых дверей, лязг битого стекла, топот ног, затем один за другим два выстрела.
“ — Нужно было все сделать по-тихому, — со злостью подумал он. — Терпения не хватило, что ли…”
Рванув жалюзи, подхватил камень и швырнул его в окно, потом просунул руку и отодвинул щеколду. После каждого движения испуганно приседал, ожидая, не выскочит ли кто-то, чтобы открыть огонь в нападающих, но это было пустой потерей времени: некому там было защищаться.
Сообразив и успокоившись, торопливо перелез подоконник и оказался в обширном зале. Под ногами ощутил ковер, наткнулся на какую-то мебель, задержался, высек огонь и, углядев фонарь со свечей, довольно ухмыльнулся. Зажег свечу и огляделся кругом: показалось, что услышал чьи-то торопливые шаги. В комнате не было никого, но двери в глубине направо чуть вздрогнули, как будто только что там кто-то вышел.
Бросившись к ним, заметил какую-то фигуру в одном белье, мелькнувшую в соседней комнате.
— Стой! — рявкнул он и бросился за ней.
Выскочив в коридор, заметил белое пятно на фоне неясного прямоугольника ещё одних дверей — как ему показалось, ведущих прямо на двор за домом — и рухнул вдруг, растянувшись во весь рост, запнувшись о что-то тяжелое, что покатилось по полу, издавая глухой, но милый уху звон.
“ — Серебро!» — мелькнуло у него в голове.
Нащупавши руками большой тяжелый предмет, едва поднял его и вернулся в комнату, где оставил зажженную свечу. Убедившись, что держит в руках серебряную шкатулку, почувствовал, как сердце его бьется о всю ту массу доброй еды, которую он поглотил пару часов назад в Вера Крус. Он отыскал сокровище!
