его романтизировать.
Но даже в этих слюнявых мечтах я не думала о том, что большая любовь примет формы… вот этого.
Что ж, жизнь, к сожалению, часто оказывается гораздо неприятнее фантазий. Не то чтобы это было ужасно удивительно.
Я обняла себя за плечи, стиснула зубы, зажмурилась, — но так и не смогла заплакать.
Где-то так меня и нашёл мастер Дюме.
Он по-прежнему, конечно, не разговаривал, и даже тетрадь с собой на этот раз не взял. Но я как-то сообразила, что он предлагал осмотреть квартиру, и не нашла причин отказаться.
Жильё было, очевидно, съёмным, необжитым. Это сквозило во всём — тусклом, размытом запахе запустения, странном сочетании очень старых и очень новых вещей, хрустящих от крахмала кухонных занавесках. Входная дверь обтянута искусственной кожей с металлическими пуговицами, а рядом — покосившаяся тумбочка с облупленным лаком и следами от сорванных наклеек. Прихожая крохотная, в ней толпились на коврике сапоги и ботинки; массивный шифоньер был совсем пустой и странно сочетался с явно очень новой трёхрожковой люстрой. На жёлтых обоях — тёмный след от овального зеркала, но самого зеркала нет.
Коридор низенький, над ним нависали антресоли. Мастер услужливо приоткрыл для меня дверцу, продемонстрировав неровную пирамиду из рулонов туалетной бумаги и банки с какими-то закатками.
Здесь всё утыкано дверями. Справа — раздельные туалет и ванная, в которой агрессивно гремела вода. Туалет обычный: давно не видел ремонта, но чистенько. Прямо уже знакомая мне кухня, очень тесная и очень пустая; стол застелен дурацкой клетчатой клеёнкой, а кухонный гарнитур, — я даже постучала по дверце, чтобы убедиться, — из массива и украшен резьбой. За окном виднелся балкон, но выхода на него почему-то не сделали.
Я посмотрела на мастера вопросительно, и он картинно развёл руками.
На газовой плите стоял чайник, и мне несколько раз жестами предложили чаю; я несколько раз вежливо отказалась. Тогда мы принялись тщательно «осматривать» холодильник. Он был здоровенный, какой-то модный, на незнакомых мне артефактах. Мастер Дюме показывал мне то кастрюлю с гороховым супом, то колбасу, а я всё никак не могла понять: как же это они так сделали, что сечения не сходятся, но всё равно всё работает?..
Наконец, колдун оставил идею меня накормить, и мы зашли в комнаты.
Их здесь было две, левая и правая. В левой горделиво стояли рядышком пианино, заставленное сверху цветами, и телевизор. Ещё здесь были диван и два кресла, к одному из которых Дюме приставил свой посох, а на втором в беспорядке лежали вещи; на журнальном столике стоял навороченный алтарный комплекс, к которому — мастер Дюме показал мне это ненавязчиво, с извиняющимся лицом, — были привешаны многочисленные охранные контуры.
Конечно же, двусторонние. Это же лучший, веками проверенный способ налаживать отношения, — запереть девушку в квартире, не так ли?
Я прикрыла глаза, вздохнула и кивнула.
После этого мне, наконец, показали и вторую комнату; здесь уже стоял мой чемодан. И я даже не удивилась, когда поняла, что кровать в комнате всего одна. Но, право слово, это было не смешно.
— Мастер Дюме… — начала было я, рассчитывая сама не знаю на что.
Но он снова развёл руками и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Комната как комната. Хороший, свежий ремонт, а на полу огромный коротковорсный ковёр. Помимо него и массивной кровати сюда поместились шкаф, пара тумбочек, красивый торшер с расписанным плафоном и изящный трельяж. В приоткрытой форточке выл ветер.
Ни дивана, ни даже кресла, конечно же, не было.
Кровать не застелена, — на ней матрас в полосатом наматраснике и три голые подушки, лежащие одна на другой. Одеяла и покрывало были свалены кучей в пустом углу.
Там и лягу, мрачно решила я. Что это вообще за хрень? Или кое-кто всерьёз считает, что стоит мне оказаться с мужчиной в одной постели, как я мгновенно превращусь из злобной стервы в страстную порнофею?.. О, его ждёт глубочайшее разочарование.
Многовато у него, похоже, лишних яиц.
Я дёрнулась и не сразу сообразила: выключилась вода. Какой-то шелестящий звук. Щелчок ручки.
О Полуночь, он же придёт сейчас сюда. Не мог он утонуть там что ли в этом душе!..
Буду кричать, постаралась себя убедить я. По правде говоря, кричать у меня никогда особо не получалось; проще было бы поверить, что я просто замру, как ледяная статуя, и буду стоять, замороженная, пока не выдастся удачный случай для удара. Мне нужен всего один момент; он отвлечётся на какую-нибудь ерунду, хоть бы и на сиськи, а я ударю его, скажем, в висок… чем?
Заметалась по комнате; с хлопком раскрылся чемодан, рассыпав ворох всяких тряпок, и я всё никак не могла найти ничего подходящего.
Скрип двери.
Метнулась к трельяжу, рывком распахнула дверцы. Стаканы, зачем-то ложки; почему же хозяева не догадались положить сюда кастет, нужная же вещь; пепельница — неплохо, но уж очень тяжёлая; о — бутылка минералки.
Ухватилась за горло, ударила об столбик кровати. Дно брызнуло на пол осколками и захлебнулось в воде. Я потрогала оставшиеся грани пальцем — острые; если ударить достаточно сильно…
Какая-то возня в коридоре, дверь открылась, и в ковёр опустились лисьи лапы.
Я спрятала руку с бутылкой за спину.
Кожаный нос дёрнулся. Лис склонил голову, глядя на меня как будто бы с иронией. Перепрыгнул через распахнутый чемодан, выразительно понюхал лужу со стеклянными осколками и тявкнул. Деловито прошлёпал к шкафу, подцепил ручку зубами, лапами кое-как то ли выдвинул, то
