— Знаю, уже сообщил, — ответила женщина, брезгливо передернув плечами.
Военный усмехнулся. Обращаясь к человеку в брыле, он сказал, что отсутствием летчика нужно воспользоваться, чтобы «собрать и проинструктировать людей».
— Другого такого случая может и не представиться, — говорил он. — Сегодня же необходимо всех оповестить. Завтра ночью я буду ждать их здесь от двенадцати до половины второго. Сами приходите обязательно. Возможно, я найду способ переправить вас туда, к нашим. Накопилось много новостей.
— Имейте в виду, — сипловатым, как от простуды, голосом проговорил человек в брыле, — Чека сегодня шарило в доме, где скрывался наш злополучный телеграфистик, а ведь это всего в квартале отсюда.
«Крученый! — пронеслось в мозгу Алексея. — Это Крученый!»
— Я знаю, — сказал военный, — и все-таки здесь безопасней, чем где бы то ни было. Дом, куда ходит летчик Филиппов, для них вне подозрений. Отправляйтесь и предупредите всех. На всякий случай, пусть идут не через Маркасовский, а через огороды. Пароль… ну, скажем, «Расплата». Вы поняли меня?
— Да.
— Кстати, как насчет лодки? Окончательно пропала?
— О лодке надо забыть. Сегодня возле нее была засада. Я послал к ней какого-то беспризорника для проверки, так его задержали. Ничего, найдем другую.
Алексей закусил губу.
— Ну что же, — военный встал, — это все. Теперь, Надежда, идите: как бы не проснулся наш красный орел. Мы выйдем чуть позже.
Дунаева отдала фонарь человеку в брыле, спрятала под платок планшет и пошла к двери.
Наступил момент, когда Алексею приходилось решать, что делать: брать этих двух шпионов немедленно или выпустить их из мышеловки, в которую они сами залезли, и ждать завтрашнего дня?
Это был нелегкий выбор.
Случай, удивительный, неповторимо счастливый случай отдавал в его руки двух отъявленных врагов, поимка которых была сейчас едва ли не самым ответственным делом ЧК. И это может сделать он, Алексей Михалев, один, без посторонней помощи…
С другой стороны, теперь было совершенно ясно, что дело не только в этих двух шпионах, что существует организация, шпионский центр, заговор, что завтра главари соберутся здесь. Одним ударом можно раздавить всю шайку!
И решение было принято.
Еще днем Алексей приметил во дворе большую рассохшуюся бочку. За ней он и притаился.
Дунаева вышла, быстро прикрыв за собой дверь, постояла, послушала, потом прошла в огород. Возвращаясь, мимоходом стукнула в стену: все, мол, в порядке.
Алексей еще раз глянул в щель.
Шпионы, выжидая, стояли посреди сарая, Человек в брыле медленно поднял фонарь, дунул, и тотчас потонуло во мраке его на миг осветившееся лицо с твердыми скулами, выпирающим подбородком. При виде этого лица у Алексея сдвоило сердце: он узнал Виктора Маркова…
Враги ушли. Когда их шаги замерли в огородах, Алексей перелез через плетень во двор Анны, оттуда на улицу и со всех ног помчался в ЧК.
…Он вернулся часа через два. Залез на чердак, И долго лежал без сна, обдумывая происшедшее.
ОБЛАВАСледующий день показался Алексею самым длинным днем в его жизни. Ему не давала покоя мысль, что, если какое-нибудь непредвиденное обстоятельство помешает врагам собраться, если изменятся их планы или они заметят что-либо подозрительное — все пропало! Он один будет повинен в том, что два матерых шпиона останутся на свободе. И тогда нет для него оправдания!
Впрочем, в отношении одного из них Алексей тревожился меньше. Федя, конечно, вспомнит, с кем они видели пьяного Филиппова. Он и тогда называл его фамилию, непростительно пропущенную Алексеем мимо ушей. Но Марков… Виктор Марков, эсеровский прихвостень, причастный к разгрому фронтовиков немцами… Марков уйдет! А ведь всего несколько часов назад он был во власти Алексея. Надо было только протянуть руку и задвинуть засов на дверях сарая. Только протянуть руку! Шпионы попались бы с поличным, потому что совершенно очевидно, что в принесенном ими ящике — оружие. Уж он сумел бы задержать их до утра! К тому же поблизости был Филиппов, свой человек как-никак!
Алексей успокаивал себя тем, что для опасений нет особых причин. Как и вчера, с утра принаряженная Дунаева несколько раз выходила из дому, вялой, вихляющей походкой прогуливалась по двору, лениво переругивалась со старухой.
К вечеру по некоторым, незаметным для постороннего взгляда приметам Алексей знал, что дом уже окружен, что, кроме него, за женщиной наблюдают еще не меньше пяти пар глаз. Между тем в ее поведении ничто не выдавало тревоги или беспокойства.
И все-таки окончательно Алексей успокоился только ночью, когда по огородам в Дунаевский двор проскользнула тень первого из тех, кого он с таким нетерпением ожидал…
К этому времени в кустах у плетня, отделявшего двор Анны от дунаевского, лежали уже три человека: Воронько и два парня из оперативного отдела — Володя Храмзов и Матвей Губенко, а сама Анна давно ушла спать, сердито намекнув Алексею, что если он и завтра будет работать с такой же прохладцей, как сегодня, то она, пожалуй, обойдется и без его помощи…
Затем в течение двадцати минут в Дунаевский дом пришли еще шестеро. Слышался скрип порожков, вороватый шепоток возле крыльца, где кто-то стоял на страже. И дом вобрал в себя эти тени не тени, а скорее какие-то плотные, бесформенные сгустки темноты. Ночь, к счастью, была темная, хоть глаз выколи…
Облавой руководил Величко. Обстоятельность начальника выводила Алексея из себя. Величко сам расставил людей по местам и, хотя в облаве участвовали опытные чекисты, каждому объяснил его задачу.
Через полчаса после того как последняя, седьмая, тень скрылась в доме, чекисты замкнули кольцо на огородах, и Величко послал Никиту Боденко снять сторожевого, поставленного заговорщиками.
— Пароль «Расплата», — напомнил он.
Боденко нырнул в темноту.
Алексею это показалось ошибкой: слишком громоздок и неуклюж на вид был «киевский богатырь».
Однако вскоре возле дома послышалась негромкая возня, а затем Боденко принес Дунаеву. Он именно принес ее, обхватив поперек туловища и зажимая ладонью рот, для чего ему пришлось крепко притиснуть голову женщины к своей груди. Когда Дунаеву связали и заткнули рот кляпом, скрученным из ее головного платка, Боденко тихонько попросил Алексея:
— Тряпицы якой-нибудь нема? До кости прокусила руку дурная баба…
Величко, а за ним Алексей, Воронько, Боденко и Храмзов поднялись на крыльцо. В темных сенях, где пахло рогожей, на ощупь нашли дверь. За нею невнятно бормотали голоса. Величко взялся за ручку.
