Кристофер протянул руку, и Гектор по-дружески доверчиво ткнулся носом в ладонь. Откровенная нежность казалась хорошим знаком. Может быть, капитан не так уж и зол?
Беатрикс глубоко вздохнула и попыталась оправдаться:
— Я назвала его Гектором, потому что…
— Нет. — Кристофер стремительно повернулся, и она оказалась в ловушке. Низкий, хрипловатый голос звучал угрожающе. — Давайте начнем с другого. Вы помогали Пруденс писать письма?
Широко раскрытыми испуганными глазами Беатрикс смотрела в потемневшее, мрачное лицо. Ничего хорошего ждать не приходилось.
— Нет, — с трудом произнесла она. — Я не помогала.
— Тогда кто же?
— Никто ей не помогал.
И это было правдой, хотя и не полной.
— Вы что-то знаете, — настаивал Кристофер, — и непременно скажете, что именно.
Всем своим существом она чувствовала готовую вырваться на волю ярость. Воздух накалился от приближения неминуемой грозы. Сердце панически колотилось, а в груди неумолимо росло что-то громадное и неведомое.
— Позвольте выйти, — произнесла она с невероятным спокойствием. — Подобным поведением вы вредите и мне, и себе.
Он гневно прищурился.
— Не разговаривайте со мной таким тоном, будто дрессируете собаку.
— Собак я дрессирую иначе. А если вам жизненно важно узнать правду, то почему бы не спросить саму Пруденс?
— Спрашивал. Она лгала так же, как сейчас лжете вы.
— Вы всегда мечтали о мисс Мерсер, и вот теперь ничто не мешает ее получить. Так какое же значение имеют несколько давних писем?
— Меня обманывали. А теперь я хочу знать, кто это делал и зачем.
— Гордыня, — горько заметила Беатрикс. — Уязвленная гордыня, и ничего больше.
Он запустил руку в ее длинные распушенные волосы, бережно, но властно сжал и оттянул голову назад. Она испуганно вздохнула.
— Не пытайтесь увести разговор в сторону. Вы действительно что-то скрываете. — Свободная рука поднялась к обнаженной шее. На миг показалось, что он готов задушить. Но пальцы нежно прикоснулись к коже, погладили маленькую ямку у основания.
— Перестаньте, — слабым голосом попросила Беатрикс, опуская ресницы.
И легкую дрожь, и затуманенный взгляд Кристофер принял за выражение страха и неприязни. Наклонился и, согревая дыханием щеку, тихо произнес:
— Не раньше, чем услышу правду.
Ни за что. Если признаться, он возненавидит ее за обман и предательство. Некоторые ошибки недостойны прощения.
— Идите ко всем чертям. — Еще ни разу в жизни Беатрикс не произносила эту фразу.
— Я уже и так словно в аду. — Он стоял непростительно близко: ноги примяли складки на юбке, а колени едва не касались ее коленей.
Утопая в чувстве вины, в страхе и вожделении, она попыталась убрать с шеи доводившие до безумия пальцы. Волосы уже болели от безжалостной хватки. Губы вплотную приблизились к губам. Он окружал, давил жесткой, требовательной мужской энергией, и оставалось лишь закрыть глаза и погрузиться в темное беспомощное ожидание.
— Все равно заставлю сказать, — пробормотал он.
И поцеловал.
Сквозь туман пробилось удивление: Кристоферу, наверное, казалось, что поцелуй ей так не понравится, что она сразу признается в преступлении, лишь бы заставить его поскорее отстраниться. Трудно было понять, откуда взялось подобное заблуждение. Да и вообще трудно было думать.
Губы исследовали территорию жадно и настойчиво, пока наконец не обнаружили позицию, окончательно лишившую остатков самообладания. Чтобы не сползти безвольно на пол, ей пришлось крепко обнять агрессора за шею и прильнуть всем телом. Ну а он в тот же миг воспользовался слабостью и принялся медленно, ненасытно ласкать, дразнить, сводить с ума.
Томительное наслаждение лишило сил, и Беатрикс безвольно повисла, отдавшись на милость сильных рук. Она поймала то неповторимое мгновение, когда гнев сменился страстью, а желание переросло в раскаленное добела вожделение. Запустила пальцы в густые непослушные волнистые волосы и полной грудью вдохнула аромат разгоряченного мужественного тела.
Губы наконец оставили ее рот и скользнули вниз по шее, заставляя то и дело вздрагивать от новизны ощущений. Не открывая глаз, Беатрикс легко прикоснулась губами к уху. Кристофер резко вдохнул и нетерпеливо, порывисто отстранился. Ладонь требовательно сжала подбородок.
— Сейчас же говори все, что знаешь, — выдохнул он, — а не то будет хуже, овладею немедленно, прямо здесь! Ты этого хочешь?
Вообще-то, если честно признаться… Вспомнив, что дерзкие ласки призваны обозначить наказание, насилие, Беатрикс вяло произнесла:
— Нет. Прекрати.
Губы снова встретились, и слова утратили значение. Она растаяла и умолкла.
Он целовал настойчиво, бесцеремонно прижав ее к деревянной стенке стойла, а руки тем временем окончательно утратили скромность. Увы, стройная фигурка оказалась затянутой, зашнурованной, скрытой слоями хитрых женских одеяний. Чтобы добраться до сути, потребовалась немалая настойчивость.
Его одежда, однако, не чинила непреодолимых препятствий. Беатрикс расстегнула сюртук, торопливо потянула жилет. Сунула ладони под подтяжки и после недолгих усилий вытащила рубашку из брюк, успев заметить, как нагрелась тонкая ткань.
Едва холодные пальцы прикоснулись к разгоряченной коже, оба вздрогнули. Беатрикс зачарованно гладила жесткую мускулистую спину — удивительно, как близко таилась сила. Обнаружила шрамы, свидетельства боли и терпения. Нежно провела пальцем по шелковистому рубцу и тут же бережно прикрыла ладонью.
Кристофер не выдержал невинной, трогательной и оттого еще более возбуждающей ласки. Застонав, вновь припал к припухшим от поцелуев губам, жадно пытаясь выпить дыхание, слиться воедино. Не сознавая, что делает, Беатрикс тоже стремилась к близости и прижималась всем телом.
Наконец, тяжело дыша, Кристофер прервал безумный поцелуй, сжал ладонями пылающее лицо, приник лбом к горячему лбу.
— Это ты? — спросил чужим, непослушным голосом. — Да?
Из-под ресниц нескончаемым потоком хлынули слезы. Сердце разрывалось на части. Казалось, вся жизнь вела к этому удивительному человеку, к незабываемому мигу невысказанной, затаенной любви.
И все же признаться мешали страх и стыд: страх перед неизбежным презрением и стыд за собственное лживое малодушие.
Кристофер прикоснулся губами к соленым влажным щекам, помедлил в уголке рта.
Отстранился и посмотрел с сердитым недоумением. Желание притягивало неумолимо, мощно, и Беатрикс удивилась, как до сих пор удавалось сохранять некоторое, пусть и совсем небольшое, расстояние.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
