корке. Оранжевый круг света упал на них и пополз медленно вниз, прямо к нашим сплетённым с Гнусом тела. Раздался треск огня, а затем невыносимый жар обрушился мне на спину тяжёлой плитой. Миллионы мушек вспыхнули, даже не успев пискнуть. Странно, но по телу раскатилась волна прохлады, унявшая боль.
— Инга, — закричала Осси, — переверни его!
— Я не могу…
Конец факела с пылающим пламенем ударил в голову Гнуса, оставив лёгкие ожоги и на моём лице.
— Блять… — взревел я.
— Инга! — по женскому крику мне стало ясно, что мушки продолжали пожирать Осси, но она противилась.
Я вновь напрягся. Мышцы во всём теле отозвались грубым уханьем. Блядские мухи. Грёбанные гнусы способны высосать всю кровь до последней капли. Так и кони можно двинуть! Но не сегодня. Не сегодня, сука…
Моя алая гладь скопилась не только подомной, тело Гнуса наполовину скрылось в кровавой луже. Вреда от этого уродцу никакого, но моё тело налилось силой сполна. Я поджал левое колено под Гнуса, а правой ступней уперся в камень и оттолкнулся.
Мы повернулись на бок и застыли. Мне нахватало сил уложиться на спину, а Гнусу не хватало сил перевернуться обратно на свою спину. Всё решила тяжёлая нога Осси, пнувшая со всей силой Гнуса в спину.
Я рухнул на спину. Гнус сверху продолжает меня крепко обнимать. Осси стоит напротив нас, пламенем сжигает мух на своём доспехе.
— Осси… — прохрипел я.
В тот же миг объятый ярким огнём наконечник факела ударил Гнуса в спину. Гнойное тело вспыхнуло не хуже самого факела. Огонь быстро расползался по его телу, перекинулся на жилистые руки, держащие меня. Кровавый доспех успешно противостоял жару. А вот Гнусу не позавидуешь.
Все его жильцы — мухи и личинки — в секунду испарились, превратившись в пыль. Огонь завыл на его коже и окрасился зелёным. Толи от боли, толи еще от чего, но ему хватило сил сорвать свою голову с моего наплечника, а потом он разжал руки, выпуская меня из смертельной хватки. Узловатые пальцы вцепились мне в шею. Из приоткрытой пасти и пустых глазниц наружу брызнул огонь, как из зажигалки. Он пытался меня задушить. Давил со всей силой. Жал так, что хрустели его кости, но не мой доспех. Сил в его теле практически не осталось. Я ухватил его объятые пламенем запястью и раздвинул в стороны.
Руки податливо отпрянули от моей шее. Гнус продолжал сопротивляться. Возможно, он даже пытался что-то сказать мне; его челюсть заходила ходуном, выплёвывая из глотки языки пламени.
— Инга, — гаркнула Осси, — убей его!
— Он и так сейчас подохнет, — прокричал я в бок, уворачиваясь от пламенного поцелуя.
— Нет! Его спина…
— Что там?
— Кожа восстанавливается…
— Так подожги её снова!
Осси ткнула факелом в спину Гнуса, затем еще несколько раз. Уверенность на лице воительницы скрылась под тенью сомнений. Губы растянулись в диком оскале, отозвавшись болью и разочарованием.
— Не получается, Инга! У меня не получается! Кожа на его спине восстанавливается!
Гнус начал потухать. Пламя отпустило его руки, обнажив почерневшую плоть, которая на моих глаза начала поблёскивать в свете луны. Этот уродец быстро регенерировал. Когда я оторвал глаза от его ладоней и посмотрел перед собой, я увидел появившиеся личинки, копошащиеся в еще дымящейся коже на груди.
Осси громко завопила. Из её ладони выросло лезвие, которое в миг вылезло из груди Гнуса. Воительница ударила в спину, попав точно в сердце. И тут я подумал; а если у него сердце? Обычный человек после такого удара замертво бы рухнул на дорогу, а этот гниющий труп никак не отреагировал на кровавый клинок в своей груди.
Ночную тишину нарушали не только наши вопли и крики. Тихое жужжание возникло из ниоткуда. Отрывистое, скользкое, пробуждающее страх и безысходность. Осси ударила еще несколько раз в гниющую спину, и лично взвыла от той самой безысходности, поймавшей нас в капкан. Клинок пронзал плоть, пачкался гноем, быть может разрывал внутренние органы, но Гнусу хуже не становилось.
Зарычав, Осси ударила еще раз. Сидящее на мне гнойное тело содрогнулось с заметной силой. Кровавый клинок рассек ночной воздух прямо над моей головой, обезглавив Гнуса. Безглазая башка отлетела в сторону и покатилась по гладкому камню, разбрызгивая тошнотворный гной во все стороны.
— Да ёп твою мать, сука! — взревел я сквозь стиснутые зубы.
Жилистые руки не ослабли. Наоборот, дрожь с его рук передалась на мои. Силы в этот кусок говна, облепленного мухами, быстро возвращались. Какая-то странная игра в одни ворота…
Хотя, постойте…
Сука, я же знаю, как тебя замочить!
Глава 16
Сейчас Осси находится в наивысшей точке злости. Каждый её удар мечом по Гнусу сопровождался рычанием и хрустом сочленений кровавого доспеха. Каждый взмах багрового клинка заставлял воительницу выдыхать в ночной воздух густые клубы пара, подогреваемого горячей глоткой. Даже отрубив Гнусу голову, она не чувствовала себя победителем. Мухи продолжали медленно нас убивать, от чего становилось невыносимо обидно.
Я рычал и вопил не меньше Осси. Моя кожа горела. Острая боль разливалась по телу ядом, отравляющим не только органы, но и кости. Не было никаких сомнений, что мухи вместе с кровью высасывали и наши силы.
Мерзкие твари.
Жадные насекомые.
Гадкие паразиты.
Паразиты… Это слово взорвалось в моей голове обжигающим пламенем, а взрывная волна дошла до самых кишок, где я и прибывал в полном напряжении. Гнус такой же паразит, как и я, сомнений быть недолжно. А значит, его игла в яйце!
Живём один раз, надо всё попробовать!
Багровый клинок Осси вновь вылез из кишащей мухами и почерневшей от разложения груди Гнуса. И вновь всё напрасно. Каждый удар уходил в молоко. Отрубленная голова Гнуса валялась в сторонке на гладком камне в луже гноя, а его жужжащий голос продолжал с издёвкой греметь в наших ушах.
Продолжая держать руки Гнуса, в которых сил как в молодом парне, увлекающегося спортзалом и онанизмом, я прокричал в ночное небо:
— Осси! Отруби ему руки!
Воительница услышала меня. В лунном свете я видел, как её прекрасное натренированное тело, чья кожа поросла кровавой коркой, вскинуло меч. Залитые кровью глаза уставились на левое плечо Гнуса. Она уже собиралась ударить, как совсем близко мы услышали звуки, похожие на скрежет наших доспехов о городской камень. Осси обернулась, а я на короткий миг взглянул в сторону башни. И этого мига хватило, чтобы
