в крайнем изумлении. Он поднял руку, ощупывая окровавленную щеку; кожа вновь превратилась в плоть, и на ней возникли швы, будто наложенные искусным лекарем. Исцелить себя самого в волчьем сне было невозможно.
Губитель презрительно ухмыльнулся и бросился на Перрина. Они будто в танце двигались взад-вперёд, окружённые клубящейся пылью, которая обрисовывала силуэты и лица людей, сражавшихся за свою жизнь в другом месте, в ином мире. Перрин промчался сквозь несколько силуэтов, и пыль заструилась с Мах’аллейнира, когда он поднял молот для замаха. Губитель отскочил назад, создав ветер, чтобы смести Перрина с пути, и сделал выпад вперёд — слишком быстро.
Не раздумывая, Перрин обратился в волка, и меч Губителя прошёл над его головой. Юный Бык прыгнул на противника, отбросив его назад сквозь образ двух айильцев, сражающихся друг с другом. Обе фигуры разлетелись песком и пылью. По бокам возникли новые фигуры и тоже развеялись.
Вой урагана ревел у Юного Быка в ушах, пыль въедалась ему в глаза и кожу. Он перекатился через Губителя и ринулся к его горлу. «Как сладко будет почувствовать во рту кровь этого двуногого». Губитель перенёсся прочь.
Юный Бык стал Перрином. С молотом наизготовку он припал к земле на поле боя, окружённый обрывками сражения сменяющих друг друга людей. «Осторожно, — мысленно сказал он себе, — ты волк, но в большей степени ты человек». И вздрогнул, осознав, что некоторые из силуэтов были не совсем человеческими. Он увидел пару, в чьей внешности определённо было что-то змеиное, хотя они быстро исчезли.
«Выходит, это место отражает другие миры?» — подумал он, не зная, как ещё объяснить эти призраки.
Стиснув зубы, на него вновь кинулся Губитель. Молот в руках Перрина разогрелся, а на ноге пульсировало место Исцелённой раны, полученной в последнем бою с Губителем. Он взревел, подпуская меч ближе — дав царапнуть себя по щеке — и ударил своим оружием в бок противнику.
Губитель исчез.
Перрин довёл замах до конца и на какой-то момент решил, что достал соперника. Но нет — его молот едва коснулся Губителя, прежде чем тот исчез. Враг подготовился и ждал, когда можно будет перенестись. Перрин почувствовал, как сквозь бороду к подбородку стекает кровь — меч оставил порез практически в том же месте, куда он нанёс удар в лицо Губителю.
Он втянул воздух, оглядываясь вокруг и пытаясь отыскать запах места, в которое спрятался Губитель. Куда он делся? Ничего не было.
Губитель не перенёсся в другое место волчьего сна — он знал, что Перрин способен следовать за ним. Вместо этого он, должно быть, прыгнул обратно в мир яви. Поняв, что упустил свою жертву, Перрин взвыл. Волк жаловался на неудачную охоту, и Перрину стоило немалого труда взять себя в руки.
В чувство его привёл запах. Запах горящей шерсти, который сопровождался стонами боли.
Перрин перенёсся обратно к началу тропы. Среди тел айильцев в красных вуалях лежали обожжённые умирающие волки. Двое мужчин ещё стояли, спиной к спине и — что выглядело неуместно — опустив вуали. Их зубы были заострены, и они с почти безумными улыбками направляли Силу, сжигая волка за волком до головешек. Гаулу пришлось укрыться за скалой, его одежда дымилась. От него пахло болью.
Двух улыбающихся направляющих, по-видимому, совсем не заботило, что вокруг на земле истекали кровью их товарищи. Перрин направился к ним. Один из айильцев поднял руку и метнул струю огня. Перрин обратил её в дым и прошёл сквозь тёмно-серое облако, рассекая его своим телом, — оно заклубилось и развеялось у него за спиной.
Второй айилец тоже направил Силу, пытаясь взорвать землю под Перрином — но тот знал, что земля не поддастся, что она будет сопротивляться плетениям. Так и случилось. Перрин не видел потоков, но знал, что земля — неожиданно куда более плотная — отказалась сдвинуться с места, как ей велели.
Первый айилец с рычанием потянулся за копьём, но Перрин схватил его за шею.
Он ужасно хотел раздавить этому человеку горло. Он вновь потерял Губителя, и из-за этих двоих погибли волки. Но он сдержался. Губитель… За то, что он совершил, Губитель заслуживал нечто худшее, чем смерть, но насчёт этих двоих Перрин не был уверен. Он не знал, вдруг смерть в волчьем сне убьёт их навечно, лишив возрождения?
Ему казалось, что все, включая даже таких созданий, как эти, должны получить второй шанс. Айилец в красной вуали, горло которого он сжимал рукой, барахтался, пытаясь спеленать Перрина плетениями Воздуха.
— Ты слабоумный, — тихо произнёс Перрин и посмотрел на второго. — Ты тоже.
Оба моргнули и посмотрели на него бессмысленными глазами. У одного изо рта потекла слюна. Перрин покачал головой: Губитель совсем их не учил. Даже Гаул, после всего лишь… сколько же времени прошло? Как бы то ни было, даже Гаул знал, что нельзя попадаться в руки тому, кто может изменить твои умственные способности.
Чтобы удерживать их преображёнными, Перрину приходилось всё время думать о них как о слабоумных. Он опустился на колени, ища среди волков раненых, которым мог помочь. Он вообразил, что раны пострадавших перевязаны. В этом месте они поправятся быстро — волки каким-то образом это умели. Они потеряли восемь товарищей, и Перрин завыл в память о них. Остальные присоединились к нему, но в их мыслях не было сожалений. Они сражались — именно за этим они сюда и пришли.
После этого Перрин пошёл проверять павших Айил в красных вуалях. Все они были мертвы. К нему подошёл Гаул, хромая и поддерживая обожжённую руку. Рана была скверной, но прямо сейчас она жизни не угрожала.
— Нам нужно вытащить тебя отсюда, — сказал ему Перрин, — и Исцелить. Я точно не знаю, сколько сейчас времени, но думаю, что нам нужно отправиться на Меррилор и ждать врата для выхода.
Гаул ухмыльнулся во весь рот.
— Я убил двоих лично, Перрин Айбара. Один мог направлять. Я уж было решил, что заполучил много чести, как вдруг появляешься ты и берёшь двоих в плен. — Он покачал головой. — Если Байн это увидит, она будет хохотать всю дорогу обратно по пути в Трёхкратную Землю.
Перрин обернулся к своим пленникам. Убить их здесь казалось ему бессердечной жестокостью, но если их отпустить, ему придётся сражаться с ними вновь — и, может быть, потерять ещё больше волков, друзей.
— Не думаю, что они следуют джи’и’тох, — сказал Гаул. — Разве станешь брать в гай’шайн мужчину, способного направлять? — Его всего передёрнуло.
— Просто убей их, и дело с концом, — произнесла Ланфир.
Перрин внимательно посмотрел на неё. Он не вздрогнул, когда Ланфир заговорила — он каким-то образом привык к тому, как она появляется
