Мурка не осталась в долгу, отомстила за беспредел, уже в полёте мастерски расцарапав ладонь обидчику. Тот ойкнул, показал негоднице кулак, но тем и ограничился. Военные действия в планы Швеца сегодня не входили.
— Мои интеллектуальные способности проверили. Твоя очередь, — напомнил Иванов, с любопытством посматривая на призрачно-кошачьи разборки. — Что там произошло на самом деле?
— Сложно сказать. Куриц действительно украли, но потом нашли. Возле кладбища. Им отрубили головы и кровью окропили могилу одного мужика. Как, что, по периметру или иными узорами — шеф не сказал. По первичным признакам смахивало на ритуал. Местные взвились, скандалить начали, колдовство заподозрили и на горячую линию стуканули ради перестраховки... Приехали полицейские, походили по округе, ни шиша не выявили. Потому и отписку состряпали. Событие вроде и резонансное, а ни к чему не пришьёшь. Могилка цела, оградка тоже — на осквернение натягивается с трудом. Свидетели отсутствуют. Короче, кто сделал, с какой целью — покрыто мраком неизвестности... А упомянутая гражданка Кривошлыкова не поленилась, тем же днём в район поехала, на приём к прокурору. Очень курочек жалела. Оттуда и возня с Афанасьевым... Об этом Карпович сообщил. Он тогда тоже с проверкой на кладбище побывал. И тоже ничего не нашёл. Но особо и не искал, как сам признался. Списал на чью-то шалость.
Объяснение мало удовлетворило Сергея. Достав из пачки сигарету, он подошёл к окну, приоткрыл створку и закурил, перебирая в уме услышанные факты.
— Раз тебе выдали эту бумажку, выходит, ситуация повторилась.
— Утром, — согласно мотнул головой призрак, прихлёбывая чай. — На той же самой могиле нашли новые следы крови. Как и в прошлый раз, куриной. Там ещё пёрышки поналипали... Самих же птичек обнаружили далековато от места происшествия, в кустах. Не поленились подальше выкинуть, в отличие от прошлого раза. Что ещё... Куры ни у кого в деревне не пропадали, что сообщает нам о продуманной подготовке мероприятия. Больше ничего.
— Данные покойника имеются?
— Гашков Геннадий Вячеславович. Годы жизни 1943-2011. Деревенский. Ни в чём таком замечен не был. Работал в колхозе, потом существовал на скромную пенсию, понемногу варил самогон для продажи.
— Давненько помер... И пять лет между поливом могилы кровью — это приурочено к чему-то или нет? Как думаешь?
— Ну ты спросил, — развёл руками Швец, изумлённо таращась. — Я тебе что, справочник по колдовству?
Пока напарник лопал груши, Серёга припомнил карту и без удовольствия отметил, что до Игнатовки им ехать более сотни километров. Глухие края. Из всех богатств там лишь речушка неподалёку да здоровенный лесной массив, куда стадами мотаются то охотники, то грибники.
Однако на место происшествия выбираться надо. С народом поговорить, своими глазами осмотреться. На одной кухонной логике далеко не уедешь. Факты нужны.
Приняв решение, Иванов достал из кармана треников смартфон, проверил расписание пригородных поездов. Последний в нужном направлении отходил через два часа.
— Предлагаю для начала проведать Игнатовку, — объявил он, потягиваясь.
— Мы же к полуночи приедем! — поразился Антон. — Всю ночь на вокзале куковать?
— Или завтра день в дороге потратим, — подхватил инспектор. — А так на попутке пораньше доберёмся, успеем и местных опросить, и обратно засветло вернуться. Сейчас тепло, светает рано. И вообще, сегодня суббота, а завтра, да будет тебе известно, воскресенье. Машка если узнает, что я уезжаю по работе в законный выходной, то своим скоропостижно-траурным видом меня до заикания доведёт... Только на понедельник переносить я бы поостерегся.
— Карпович сожрёт за бездеятельность. Ему что суббота, что среда с вторником. Служба превыше всего.
— Полностью согласен. У шефа на эту тему пунктик. Потому поедем на последней электричке. Машке я сообщение отобью, попозже, и пусть расстраивается на здоровье.
— Уговорил, — с напускным равнодушием пробормотал Швец. Он, вообще-то, любил смену обстановки, но стеснялся в этом признаваться. — Я пошёл. До встречи на вокзале.
Напарник исчез, оставив на столе тарелку с грушами, а Сергей взялся за веник — на кафеле в кухне и в коридоре виднелись паштетные отпечатки, оставшиеся от прохода узкой, модной туфли. Наступил напарник, не заметил.
Ну, Мурка, зараза! Могла бы и сожрать.
***
Дорога в Игнатовку устроилась относительно нормально, со знакомыми каждому путешественнику плюсами и минусами. Электричка отправилась вовремя, в вагоне не сквозило, пьяные не попадались, контролёры вели себя учтиво.
Прибыв на крохотный, но ухоженный вокзальчик районного центра, товарищи почти сразу натолкнулись на немолодого, одинокого мужчину, припарковавшего старенькую «шестёрку» у самого перрона и выглядывающего кого-то из дальних вагонов.
«Родню встречает», — подумал Сергей и не ошибся. Вдоль пригородного поезда, обвешанная баулами, пакетами и сумками, шла тучная женщина весьма преклонных лет. Неторопливо так шла, основательно, с косолапинкой переставляя полные ноги да подслеповато щурясь в свете дежурных ламп.
Заметив мужчину, она сбавила темп, закряхтела, опустила часть своей объёмной поклажи на бетон посадочной платформы и трагично упёрлась ладонями в поясницу, изо всех сил стараясь выглядеть полумёртвой от усталости.
Водитель боевой классики даже не сдвинулся, чтобы ей помочь. Как стоял, привалившись задом к капоту — так и не шелохнулся, гипнотизируя перила ступенек.
В том, что он знаком с женщиной, сомнений не возникало — из электропоезда, кроме инспекторов с пенсионеркой, никто не вышел.
Антон на происходящее смотрел с интересом и... пониманием. Сергей чувствовал себя неловко. Старый человек тащит поклажу, а этот гражданин в упор ничего не видит.
— Тёща? — негромко, словно самому себе, проговорил Швец, останавливаясь неподалёку от мужчины.
— Она, — зло выдохнул тот, кривясь. — Не сидится же ей дома, собаке дикой. Гостить припёрлась. На ночь глядя. И шмотья на год вперёд набрала.
Женщина, устав ждать внимания к своей персоне, недовольно прогудела надтреснутым, низким голосом:
— Никола-ай! Николай!
Водитель скривился ещё сильнее, но отозвался:
— Тут я!
— Помоги!
— У меня спина!
Поединок вредности разворачивался с заранее известным проигравшим.
— Возьми вещи! Мне тяжело!
— Ага, а до этого пёрла, как самосвал на четвёртой передаче, — шёпотом выдохнул мужчина, приправив сказанное порцией отборного мата. Однако пошёл, признавая победу родственницы и подчиняясь судьбе.
Ехидный Антон не упустил случая постебаться:
— Вот так и сдаются самые прочные твердыни.
Сергей же, сочувствуя Николаю, пошёл вместе с ним, предлагая себя в качестве добровольного помощника. Естественно, с умыслом.
— До Игнатовки далеко?
— Километров двадцать. Может, больше.
— А первый автобус когда?
— Утром.
— Такси у вас где стоят?
— Подброшу, — мрачно отмахнулся водитель. — Я мимо поеду. С дороги до деревни пешком дойдёте. Там километра полтора.
Приободрившись, инспектор похватал тюки и баулы приехавшей погостить, охнув от их суммарного веса и жутко мечтая выяснить, не кирпичи ли везёт пожилая дама.
Антон хихикал.
Когда добрались до «шестёрки», то выяснилось, что старушечья поклажа не помещается в багажник, поэтому часть вещей пришлось расположить на заднем сиденье машины. Иванов со Швецом еле влезли, с трудом захлопнув за собой дверь.
Женщина же разместилась спереди, устроив на коленях огромную, вытянутую сумку, мешавшую Николаю переключать скорости. Неудобство зятя её нисколько не смущало, и вообще, она считала себя если не капитаном этого корабля, то штурманом — точно.
— Медленнее!.. Яма!.. Не гони!.. Ой, я в вагоне бутылку с водой забыла... — далее следовало копание в сумке, толчки водителя локтями, довольное, — Вот она... Да что же ты делаешь?! Скоро же поворот!..
Осчастливленный визитом родственницы мужчина молчал, а если и отвечал, то тёща его почти не слышала. Или не слушала, что инспекторы тоже вполне допускали. Зато, как все пожилые и тугоухие люди, сама говорила зычно, перекрывая звуки старенького автомобиля.
