— Именно этим мы и занимаемся, — ответила Фишер. — Потребуется некоторое время, но…
— Время уходит, — прервал ее Шаман. — Грядут перемены, и их не остановить. Это место — выгребная яма, полная интриг и заговоров. Не верьте никому. Все лгут. Они старой закваски и должны уступить дорогу новому. Они это знают и негодуют. Они сделают все, чтобы удержать власть.
— Насколько нам известно, вы выступаете за права крестьян, — уточнил Хок. — И за демократию. Как это получилось?
Шаман фыркнул:
— Кто-то же должен выступать за права крестьян. Кто-то, кому есть дело до них самих, а не только до той политической силы, которую они собой представляют.
— Замысловатое умозаключение для простого отшельника, — заметила Фишер.
— У меня было много времени, чтобы пораскинуть мозгами, одному-то в лесу, — парировал Шаман.
— Что ты думаешь о покойном короле? — спросил Хок.
— Дурак, — отрезал Шаман и принялся обеими руками теребить колтуны в длинной седой бороде. — Он не видел, что его время миновало. С юга надвигались перемены, а он не смог приспособиться. Кто-то принес его в жертву на алтаре необходимости. Вы обнаружите тьму подозреваемых.
— Он был таким плохим королем? — поинтересовалась Фишер.
— Не верьте королям, — заявил Шаман. — Слишком много власти для одного человека. Иоанн, Харальд, даже Руперт, который уехал… Никому нельзя доверить абсолютную власть над ближним. Неважно, насколько чисты его намерения. Если король — это страна, а страна — это король, то любой болван способен увидеть, к чему это приведет. Иоанн был слабак, Харальд — неудачник, а Руперт удрал. Никто из них не был достоин короны. Сотрите все. Начните заново. Ловите момент. Пусть из смерти Харальда получится что-то хорошее.
— Кто, по-твоему, убил его? — спросил Хок. — Не мог ли это оказаться один из твоих последователей, уставший ждать перемен?
— Нет, — ответил Шаман. — Я бы знал. Ни их, ни меня и близко не подпускали к королевским покоям. Его хорошо стерегли. И не зря. Ищите убийцу среди его родичей. Харальд должен был знать убийцу, чтобы впустить его. Проверьте ландграфа, сэра Роберта. Прожженный политикан, всегда готовый приспособить свою совесть к текущему положению дел. Короля охраняли гвардейцы сэра Вивиана — почему они ничего не видели и не слышали? У кого хватило денег и влияния купить их молчание?
— Как насчет Магуса? — спросила Фишер. — Он человек огромного могущества.
— Если он вообще человек, — возразил Шаман. — Я не уверен, что он принадлежит к человеческому роду. Я чую в нем что-то еще. Не все демоны — чудовища.
— Где ты находился, когда убили Харальда? — резко спросил Хок.
— Я был один. У себя в палатке. Медитировал. Я скучаю по уединению лесов.
— Свидетели есть? — уточнила Фишер.
— Только Тварь, — широко ухмыльнулся Шаман, обнажив ужасные зубы. — Можете спросить его, но ему нечего сказать.
— Стало быть, алиби у тебя нет, — констатировал Хок.
— Подозревайте меня, если вам так хочется, — ответил Шаман. — Мне все равно. Я сказал все, за чем приходил. Я бы пожелал вам удачи, но мне безразлично, кто убил Харальда. Значение имеет только то, кто и что придет ему на смену. Эта баба из Герцогства под горой не годится на роль королевы. Развратная сука, которой на все наплевать. Спит с кем попало. Думает, никто не знает. Я знаю! Я знаю все, что важно. Чем скорее ее сместят с поста регента, тем лучше. Отошлите ее обратно в Герцогство, где ей и место.
— А принц Стефен? — спросила Фишер.
— Дайте ему новую жизнь, — предложил Шаман. — Отпустите его. Дайте ему надежду и честный шанс. Не навлекайте на него проклятие. Не заставляйте быть королем.
Он резко повернулся и удалился, Тварь потащилась за ним. Хок и Фишер смотрели им вслед, пока те не пропали из виду.
— В замке, набитом психопатами и уголовниками, это самая странная встреча, — заявила Фишер. — Чувствовал, какая от него вонь? Удивительно, как гобелены не побурели и не начали загибаться по краям.
— Отшельники не славятся любовью к мылу и воде, — пояснил Хок. — Или общественными добродетелями. Меня больше заботит эта Тварь. Ты ведь тоже его узнала?
— Разумеется. Превращенный астролог. Думаешь, стоит предупредить Шамана?
Как мы сможем это сделать, не открывая ему, кто мы такие? И, по-моему, они вполне счастливы вместе. Кроме того, как с ним поступить? Отослать его обратно в Черный лес? Хладнокровно убить его?
— Он предатель, — холодно ответила Фишер. — Он заслуживает смерти.
— На мой взгляд, убить его было бы проявлением доброты, — не согласился Хок. — В нем наверняка осталось достаточно от прежнего «я», чтобы помнить, чем он был и чем никогда не станет. Меня больше беспокоит то, что он, кажется, знает.
— Кому он расскажет? — возразила Фишер.
— Не могу отделаться от неприятной мысли. Какие еще приветы из прошлого нас подстерегают? Какие еще старые призраки могут наблюдать за нами из теней?
Хок и Фишер переглянулись, припоминая прежние дни, когда их звали Рупертом и Джулией, и все казалось гораздо проще.
Внезапно в стороне послышался шум. И тут кто-то, спрятавшийся в тени, включил вспышку. Ослепительный сполох яркого света, такой острый и болезненный для глаз, что и Хок, и Фишер невольно вскрикнули. Вспышка длилась всего мгновение, но глаза, привыкшие к полумраку замковых коридоров, утратили зрение. Хок и Фишер топтались на месте, безрезультатно протирая полные слез глаза. И пока они оставались беспомощными, из бокового прохода на них набросили утяжеленную сеть. Капитаны принялись бороться с толстыми веревками, но только еще больше запутались. И как только стало ясно, что они совершенно парализованы, набежало с десяток мужчин в черных капюшонах, которые яростно набросились на супругов с тяжелыми деревянными дубинками. Хок и Фишер слышали приближающиеся шаги, но по-прежнему оставались ослепленными. Они попытались вытащить оружие, но сеть не позволяла. На плечо Хоку с силой опустилась дубинка. Он услышал, как треснула под ударом ключица, и упал на одно колено. Зрение постепенно прояснялось, но прийти в себя ему не дали. Дубинки обрушивались на пленников снова и снова, молотили их по спине, по плечам и по руке, которую Хоку удалось поднять, чтобы защитить голову. Капитан различал хриплое дыхание нападавших. Побои заставили его опуститься на оба колена. Он слышал, как рядом кричит Фишер. Попытался вытащить топор, но утяжеленные жгуты не пускали.
Руку, которой он защищал голову, сломали. Очередной удар пришелся по ребрам, и весь бок вспыхнул болью. Хок вскрикнул, изо рта его хлынула кровь. Хотел отползти, но отступать оказалось некуда. А дубинки атаковали со всех сторон, и мука сделалась почти невыносимой.
