Читаем без скачивания Ураган по имени «Чингисхан» - Сергей Самаров

Сигнал поступил в образе телефонного звонка:

— Товарищ подполковник, это Михаил Викторович. Они вышли. Начали разбор завала.

— Спасибо, казак. Отдыхай. Можешь даже поспать, только не храпи громко. Выбираться оттуда советую только после отъезда банды Чингиса. Хотя с двумя ранеными вообще лучше не выбираться. Но я позвоню, когда все закончится, и согласуем действия. Решим, как вас оттуда вытащить.

— Хорошо. Будем ждать. Я возвращаюсь к своим «краповым». Как они там, не знаю.

— Добро. Позвоните мне. Сообщите состояние раненых.

— Обязательно…

Вечер наступал стремительно, словно ураган. Чингис привык к тому, что в горах между днем и ночью практически нет перерыва. Весь вечер сводится обычно к нескольким минутам. За эти минуты солнце сначала только касается нижним краем хребта на западе, потом совсем прячется, и тогда наступает ночь. Но Чингис слышал много разговоров о продолжительности вечера на равнине, о его плавности и ждал, что отряду будет отпущено больше времени. Оказалось, что темнеет быстро и стремительно. Тогда амир уже сам взялся за камни и начал вместе со всеми растаскивать горку. Только тогда он понял, на какой труд определил бойцов своего отряда. Сначала заболели руки, которые Чингис умудрился сразу же ободрать. Потом спина не позволяла разогнуться с очередным камнем, и приходилось сначала приседать и только потом выпрямляться. Ноги все-таки у человека отличаются большей силой, чем руки и спина. Скоро и пот стал заливать глаза, несмотря на то что ветер был пронизывающим, ледяным и все еще достаточно крепким. Но работа продвигалась. Теперь уже не было необходимости разгораживать весь проход, следовало только узкое место освободить, чтобы машина могла выехать задним ходом. Общими усилиями, устав и измотавшись от непривычной работы, бойцы вместе со своим амиром успели засветло расчистить выезд и выехать. Только один Джумали умудрился задним крылом зацепиться за скалу. Но машина была не его, и Джумали не берег ее. А Базарган остался под высокой каменной горкой, благополучно захороненный, в отличие от других погибших, унесенных ветром неизвестно куда. Все остальное по завершении основной работы казалось простым и легким. Но это только казалось. Выезжали уже при свете фар. Ориентироваться при отсутствии готовой дороги было сложно, но возможно, хотя все следы смыло ливнем. Гораздо труднее было проехать туда, куда хотелось проехать. Небольшие озера, оставленные ливнем, были кругом, и пришлось петлять среди них, теряя в темноте общее направление, в дополнение ко всему, четыре раза машинам удалось застрять, хорошо хоть не всем сразу. По одной вытащили все и поехали дальше. Так и выбрались на дорогу. А там уже мир показался распрекрасным, и жизнь, даже ночная, только радовала, несмотря на то что все ужасно замерзли. Автомобильные печки, как это бывает в российских машинах, грели только переднего пассажира и водителя. Но постепенно тепло и на задние сиденья пришло…

— Товарищ подполковник, это Михаил Викторович.

— Да-да, слушаю вас.

— Они выехали. Три машины. Чингис в передней на переднем пассажирском сиденье. Номера записывайте.

— Диктуй, я запомню.

Михаил Викторович продиктовал.

— Спасибо, казак. Мы встречаем их у моста. Скоро и вас вытащим. Отдыхай пока. Если раненые могут, попытайтесь к дороге выйти, чтобы нам вас не искать.

— Мы попробуем. Тут недалеко…

Чингис чувствовал некоторую расслабленность. Он устал от перетаскивания камней. Привык, что бойцы всю тяжелую работу делают без него, а он только командует. И тепло автомобильной печки расслабляло еще больше. Это обернулось тем, что Чингис задремал. И неудивительно, он не смыкал глаз уже почти сутки, как, впрочем, и все бойцы его отряда.

Амир засыпал и просыпался время от времени, смотрел на полотно дороги, освещаемое фарами автомобиля, и снова засыпал. В очередной раз проснулся от обеспокоенного окрика Джумали:

— Амир! Дорога перекрыта!

Чингис, как настоящий хищник, проснулся сразу с ясной головой. И увидел, что они приближаются к мосту, где устраивали засаду на «краповых», а перед мостом стоит БМП с включенными фарами и прожектором и освещает участок дороги. Сбоку у обочины стояли двое солдат, а на дороге, сигналя им рукой, требовал остановки офицер.

— «Поворотник» включи, покажи, что готов остановиться, — сразу сориентировался в ситуации амир. — Сбрось скорость, переключи на «вторую». Ближе подъедем, дави. Оружие к бою. Солдат расстрелять сразу.

Вторая и третья машины тоже включили сигналы поворота, демонстрируя желание остановиться у обочины. Все действовали правильно, и это не было спонтанным, поскольку подобные ситуации многажды репетировались.

«Первая» и «вторая» передачи автомобиля позволяют набирать скорость наиболее интенсивно, даже после почти полной остановки. Офицер на дороге подставил себя, значит, заслужил то, что получит. Мог бы просто стоять на обочине и рукой махать, тогда отделался бы автоматной очередью. А автомобиль, наверное, хуже пули, бронежилет от автомобильного колеса не спасет.

Джумали все делал правильно. Всем поведением автомобиля он демонстрировал, что собирается остановиться, а ничего не подозревающий офицер стоял на дорожном полотне и подставлял себя под удар капота. Метров с восьми, чтобы дать машине возможность разогнаться, Джумали вдавил педаль акселератора в пол. Все делалось так, как должно было бы делаться, как отрабатывалось на тренировках. Офицер был обречен.

Но он повел себя совсем непонятным образом. Вместо того, чтобы шарахнуться в сторону, офицер двинулся вперед и перед самой машиной вдруг неожиданно подпрыгнул, толкнулся ногой о капот, который оказался под ним, еще выше подпрыгнул, переступил через крышу и багажник и только тогда спрыгнул, но не под идущую следом машину, а в сторону. И тут же с разных сторон — спереди, сзади, сбоку — зазвучали автоматные очереди. Там, где раньше стояло только двое солдат, их уже оказалось не меньше трех десятков. И они расстреливали машины в упор.

Джумали сразу получил в голову очередь сквозь лобовое стекло, и машина, приобретя ускорение, но потеряв управление, сразу нырнула с высокого откоса дороги и уткнулась капотом в кювет. Чингис выбил лицом лобовое стекло и больно ударился грудью, но сознания не потерял. Остальные машины остались на дороге, только управлять ими было уже некому. Преимущество в плотности огня в этот раз оказалось на стороне федералов.

Чингис попытался открыть дверцу, чтобы выбраться и убежать, но она никак не хотела открываться. И вдруг открылась легко и без усилий, даже без помощи самого Чингиса. Ее открыли с другой стороны. Тот самый офицер, что стоял на дороге и пытался машины остановить, протянул руку и вытащил Чингиса из машины, как щенка, за шиворот:

— Ну вот, Чингис, и кончилось твое ханство… А ханом ты так и не стал… Я подполковник Устюжанин, спецназ ГРУ…

— Михаил Викторович, это подполковник Устюжанин. Мы в вашу сторону едем. Выходите к дороге, а то мы не знаем, где вас искать, а Чингис дорогу показывать не хочет. Его машина с дороги вылетела, и он от удара язык прикусил. Все время молчит…

— А остальные? — спросил казак.

— Остальные уничтожены. Так вы выходите?

— Я свой грузовик завел. Мы выезжаем…

Примечания

1

«Коктейль Молотова» — смесь бензина и масла помещается в стеклянную тару, обычно в бутылку, закрывается пробкой. В пробку вставляется трубка с фитилем, а в фитиль, головкой наружу, — простая спичка. Метатель бутылки просто чиркает спичкой по спичечному коробку, фитиль загорается и начинает слабо гореть, как в лампадке. Бутылка бросается так, чтобы упала она боком и разбилась. Горящий или даже тлеющий фитиль, пропитанный маслом, падает в разлитое масло, и начинается возгорание. Такими бутылками в битве под Москвой было сожжено множество немецких танков. Использованию таких бутылок Красная армия научилась у финнов, которые применяли это средство для поджигания советских танков во время войны 1939 года.

Своим названием «коктейль Молотова» обязан министру иностранных дел СССР В.М. Молотову. Советская авиация сбрасывала на Хельсинки мощные кассетные бомбы, разбрасывающие множество мелких зажигательных бомб. Молотов же в своем выступлении по радио заявил, что советская авиация сбрасывает на Хельсинки контейнеры с хлебом для голодающих жителей города. Финны прозвали эти кассетные бомбы «хлебной корзиной Молотова». И, по аналогии, дали название своим зажигательным снарядам.

В Россию это укоренившееся на Западе название пришло только в девяностые годы прошлого века.

2

Прицельная дальность стрельбы «РПГ-7» составляет 300–500 метров.