– Орал? Он это умеет?
– Оказалось, что да, и преотменно. Его вопли: «Никогда руки сиятельных Мадичи не пятнали себя ремеслом!» – разносились до самого Гранде-канале.
Мы с Маурой, представив все это в лицах, захихикали.
– И чем же дело кончилось?
– Все вместе скрылись в палаццо. Значит, маэстро кукольнику удалось убедить князя.
– Чезаре это понравится, – решила я. – Подарок за подарок. Лукрецио отправил ему меня, он в ответ – целый безумный кукольный театр.
– Чезаре? – Карла склонила голову к плечу. – Наша догаресса смягчилась к супругу? Может, отблагодарила его страстью за великолепную карточную игру?
– Да какая еще страсть? – Маура затряслась, видимо от плача, и я опять сжала ее пальцы в утешение. – Его безмятежность считает меня кем-то вроде падшей женщины, и девицы такого толка интереса его не вызывают. О, ты же не знаешь о продолжении вчерашней ночи.
И я в красках поведала подругам свои приключения в дворцовой тюрьме.
– Любезная Панеттоне, – Карла перегнулась через меня и потрепала Мауру по колену, – не кажется ли тебе, что самое время отказаться от притязаний на место догарессы? Супруги явно ладят, он спешит отыграть ее честь, она спускается в бездну, чтоб спасти его жизнь.
Ответом ей был девичий плач. Я стала опасаться, что от обилия слез маска Дамы размякнет и расползется.
– Давно рыдаем? – спросила меня Карла.
– С утра, как только услышала об Эдуардо.
– А изобрести какое-нибудь другое имя тебе в голову не пришло?
– Во-первых, не пришло, а во-вторых, любое другое имя? Синьор Икс проиграл Филомену в карты? Панеттоне немедленно бы поинтересовалась, какого… то есть по какому праву какой-то синьор Икс…
– Значит, у Эдуардо да Риальто это право есть?
– Гипотетически.
– То есть…
Мы препирались уже довольно громко, гвардеец у весла повернул к нам голову, прислушиваясь.
– Баста, рагацце, – велела командирша обычным своим голосом. – Ты, Карла, будь любезна, не накручивай Филомену. А ты, аквадоратская Львица, прежде чем простить Эдуардо, заставь его вдоволь помучиться.
– Простить? – воскликнула Карла. – Что у вас в головах, девчонки?
– Мысли о будущем, синьорина Маламоко, – ответила Маура рассудительно. – Мы в отличие от тебя, великой шпионки, простые женщины, нам всегда придется зависеть от наших мужчин.
– Зависеть от Эдуардо?
– Не только и не столько от него, – отрезала Панеттоне. – Войдя в нашу семью, Филомена окажется под защитой фамилии да Риальто. Думаешь, мой отец позволит, чтоб с головы его невестки упал хоть один волосок? Думаешь, он не сможет контролировать нездоровые порывы наследника? О, поверь, братцу придется ходить по струнке, опасаясь косого взгляда Филомены.
Не забывая одобрительно кивать, я думала, что такое будущее не нравится мне абсолютно. Мечтая о браке с Эдуардо, я мнила его скромным ученым и галантным кавалером, представляла, как мы с ним проводим вечера в библиотеке у горящего камина, как гуляем по дорожкам парка, скачем на лошадях по бескрайним просторам острова Риальто или, сбежав ото всех, плаваем в аквамариновых водах лагуны Изолла-ди-кристалло. Места карточным играм, контролю и жалобам семейному патриарху в этих мечтах не было.
В «Нобиле-колледже-рагацце» царила суета. Сестра Аннунциата встретила нас на крыльце, переговорила с гвардейцами, рекрутировав солдат с лодкой под нужды школы, и приказала мне потесниться, чтоб расположить на палубе некий груз и парочку учениц.
– Недостаток организации, – бормотала Маура. – Если бы нас заранее предупредили…
Директриса услышала, обозвала синьорину да Риальто скаредой и прокричала в распахнутую дверь:
– Донна догаресса милостиво приглашает подруг в свою гондолу.
Выбор «подруг» был прекрасен с жирными мохнатыми кавычками у двух слов. Синьорина По, синьорина Сальваторе, математичка синьора Дундели и, вишенкой на торте, – Голубка Паола в своем монашеском облачении.
Ой! Ой-ой! Она же не знает, что ей предстоит свидание с Чезаре! Ни один кавалер не купится на это рубище. Синьорина Раффаэле вошла в мою гондолу со стоицизмом первых мучениц. Она морщилась, страдала, неодобрительно посматривала на золотое шитье подушек, а от гвардейца, протянувшего ей руку помощи, отшатнулась, будто от непристойности.
После этой пантомимы я решила, что пусть все идет как идет. Маркизета Сальваторе тоже выражала недовольство, ей, гадюке, убранство казалось излишне скромным. Лили По не знала, какую сторону принять, мотала головой, как хинский болванчик, то восторгаясь, то морщась, то шепча молитвы. И только синьора Дундели согнала с места подле меня Мауру, с комфортом уселась и вытащила из-под плаща бутылочку вина, чтоб скрасить время пути. Вот что значит математика! Никаких кривляний, лишь логика и расчет. Вино, кстати, оказалось вкусным. Мне как догарессе перепало несколько глотков.
Сплетничать в новой компании не представлялось возможным, беседа не клеилась, желудок мой наконец успокоился, и я вполголоса затянула рыбацкую песенку, под которую мы с братьями мерно работали веслами в тихих прибрежных водах острова Саламандер. Синьор Гаруди, гвардейский капитан, радостно на меня посмотрел, узнав мелодию, и поддержал глубоким баритоном. Мы пели про море и звезды и о том, что жизнь прекрасна, если она на море и под звездами. Это был дуэт, каждый новый куплет начинался чуть выше предыдущего, и вскоре песня превратилась в забавную игру, где мужской и женский голос состязались в чистоте звука. Наконец капитан сдался, отметив поражение поклоном:
– Великолепно, донна догаресса, вы можете дать фору всем аквадоратским певицам.
Смутившись, я стала отбивать ладонью ритм и напела первые такты залихватской баркаролы. И вскоре наше веселое пение разнеслось над водами канала.
Меня немного встревожил испытующий взгляд, которым наградила меня Голубка. В нем были чистейшая ненависть и удивление. Кажется, я только что легкомысленно открыла свои карты, припрятанные для экзамена по музыке. Ну ничего, скоро синьорине Паоле будет не до козней, тишайший Чезаре должен ее отвлечь. И, ощутив себя натуральной интриганкой, я повеселела.
Гвардейцы направили гондолу в обход островных причалов, так что до берега предстояло брести по мелководью. Синьору Дундели до суши понесли на руках, что вызвало возмущенное бормотание Мауры.
Я же воды не боялась. Спрыгнула за борт в числе первых и прошлепала к пляжу, придерживая подол. Солнце начинало припекать, и гвардейцы первым делом установили тент, забив прямо в песок дюжину деревянных колышков. Сестра Аннунциата погрузила к нам на гондолу также уйму всяческой утвари и даже вязанку дров, чтоб мы не тратили времени на поиск растопки. Капитан Гаруди организовал гвардейцев выкладывать очаг, предложив ученицам укрыться в теньке на подушках. Математичка, прикончившая свою бутылочку, с удовольствием на них растянулась. Мне стало скучно, и я предложила фрейлинам прогуляться в глубь острова.
Слово «в глубь» я выделила интонацией. И подруги с готовностью согласились. Маски и плащи мы оставили на пляже.
– Директриса выбрала для пикника отдаленное местечко, – заметила Маура, поднимаясь за мной по крутому склону. – Ты уже улавливаешь эманации?
– Не уверена, – ответила я. – Может, в голове шумит от выпитого вина.
Карла не говорила ничего, кажется, еще не остыла от утренней ссоры.
С высоты берега уже были видны две приближающиеся к острову школьные гондолы, и мы приветственно помахали им руками.
– Поторопись, – велела командирша. – Минут через двадцать нужно вернуться.
– Сейчас мы определим направление, – кивнула я. – После полудня, когда все будут расслаблены от вкусной еды и свежего воздуха, мы вернемся.
– Ни к чему проговаривать и без того понятное. Молчи и сосредоточься.
Мы как раз огибали скальные пласты, выдающиеся над водой подобно носу корабля.
– Здесь.
Донна да Риальто опасливо выглянула за уступ:
– Ты разобьешься.
