– Хорошо-хорошо, тогда давай не будем отвлекаться.
В комнате повисла тишина, и только ночная бабочка шелестела крыльями, перелетая с одной занавески на другую. Федор завершил чтение первым и некоторое время сидел, глядя в пустоту и о чем-то напряженно размышляя. Наконец Тарасов тоже захлопнул свою тетрадь.
– У меня только один вопрос, – сказал он задумчиво.
– У меня тоже только один, – Федор поднял голову. – Где, черт побери, диадема?
* * *
– С браслетом все ясно, – горячо говорил Тарасов. – Дед считал, что в нем живет душа его драгоценной Клавдии. Он его прятал и лелеял. Но диадема, которую отвергла дива, похоже, тоже осталась у него!
– Дива не отвергла, а отдала ему на сохранение, – поправил Федор.
– Ну, и по всему выходит, Валерьяныч должен был хранить ее как зеницу ока.
– Может, он снимал ячейку в банке, – предположил Федор. – Или зарыл под яблоней на даче.
– Да не было у него никакой дачи! – воскликнул Тарасов. – И друзей не было, чтобы схоронить что-нибудь в их клумбе с георгинами. У него только квартирка и была. Конечно, может быть, он хранил диадему в чемоданчике под кроватью… Тогда ее Зимин наверняка нашел.
– И никому, разумеется, не сказал. С чего бы ему рассказывать всем подряд о такой находке? Ее уже, наверное, оформили как вещдок.
– А если нет? – засомневался режиссер. – Что, если диадему украли? А Валерьяныча убили из-за нее?
– Тогда из-за чего убили Оксану Полоз? – развел руками Федор. – Нет, пока что ничего не вытанцовывается.
– Считаешь, наше расследование зашло в тупик? – с надеждой спросил Тарасов, которому с каждым днем все меньше и меньше нравилось изображать из себя сыщика.
– Так всегда кажется на определенном этапе, – подбодрил его Федор. – Вроде бы ты знаешь уже очень много всего, но не в состоянии соединить факты друг с другом, найти причинно-следственные связи. А потом всплывает какая-нибудь мелочь и – бац! – приходит озарение.
– Надеюсь, озарение не за горами, – проворчал Тарасов и встал со своего стула. – А что это у тебя тут за коробки в углу?
– Это вещи Виктора, – вздохнул Федор. – Я попросил, чтобы его сестра привезла их сюда. Думал: вдруг я найду в них что-то важное?
– И не нашел, – утвердительным тоном произнес Тарасов.
– К сожалению.
Федор поднялся со своего места и отправился провожать гостя до двери.
– Так как мы действуем дальше? – спросил тот, останавливаясь на пороге. – Какие у нас планы?
– С утра сдадим Зимину дневники реквизитора и ключи от его квартиры, а потом поглядим. То есть ты сдашь дневники… А у меня завтра утром важные встречи, бизнес зовет. Так что поговорить сможем только вечером.
– Давай уж лучше завтрашний день совсем пропустим, – вздохнул Тарасов. – Я вернусь очень поздно. Иногда нужно и поспать.
– Ладно, черт с тобой, считай, что у тебя завтра выходной. Возможно, у меня тоже.
* * *
Развалясь в кресле, привезенном из дома, Федор, словно ленивый домашний котяра, жмурился на яркое солнце. Пейзаж за окном уже давно вызывал не любопытство, а отвращение, поэтому Федор старался без необходимости глаз не открывать. Небесное светило никак не желало уходить за горизонт, настойчиво призывая к физкультурной бодрости. Буколеву же страстно хотелось сидеть не шевелясь. Он изо всех сил старался отключить мозг, чтобы дать ему возможность переработать информацию и в нужный момент неожиданно выдать правильный ответ. Говорят, именно так совершаются все великие открытия – не тогда, когда ты напряженно решаешь задачу, а как только отвлекаешься на что-нибудь незначительное.
Из кухни в очередной раз послышалось противное «кап» – там подтекал кран. Звук изрядно действовал на нервы. Федор повернул голову, посмотрел на раскладушку со смятой постелью и вздохнул. Нащупав банку с холодным пивом, которую он пристроил на широком подлокотнике, он сделал глоток и решил – пора выезжать из этой квартиры. Девяносто девять и девять десятых процента, что обнаружить здесь больше ничего не удастся. Идея, как справедливо говорил Остап Бендер, себя изжила. Хорошо, по крайней мере, что личных вещей у него тут немного. Упакует все в небольшой чемоданчик, сложит раскладушку и – привет! Кресло, в котором он сейчас восседал, оставит будущим жильцам в подарок. Главное – не прозевать чего-нибудь нужного, чтобы потом не возвращаться, не звонить Марине с унизительной просьбой впустить его еще разочек по причине врожденной забывчивости. Или, еще хуже, просить ее найти укатившуюся под диван сапфировую запонку, а может, платиновый зажим для галстука. И потом, чтобы забрать их, назначать свидания… в метро. На станции «Пролетарская» или «Шоссе Энтузиастов»…
Федор содрогнулся и постарался сосредоточиться на том, можно ли еще хоть что-то выжать из пребывания на чужой жилплощади. Эти непраздные размышления нарушил телефонный звонок. Федор непроизвольно дернул рукой и задел пивную банку, которая, противно чмокнув, брякнулась на пол. Пытаясь спасти остатки пива, он резко наклонился и больно стукнулся лбом о подоконник. В секунду от вальяжного летнего благодушия не осталось и следа. Чертыхаясь, он схватил трубку и отрывисто бросил:
– Да?!
– Федор, – послышался взволнованный голос Марины. – Вы где сейчас?
– Дома! В смысле – у Виктора.
– Это хорошо, – обрадовалась Марина, – очень даже хорошо.
Голос у нее был странным.
– Что же здесь хорошего? – пробурчал Федор, потирая ушибленное место, где, подобно маленькой камчатской сопке, набухала и пульсировала приличных размеров шишка. – Я как раз думал, что пора мне съезжать отсюда. Буду вести следствие из собственного дома.
«Тем более вы уже сто лет ко мне не заглядывали, – мысленно добавил он. – А без вас это спартанское существование теряет всякий смысл». Но вслух произносить ничего подобного не стал. Знал, что не справится с голосом и Марина почувствует его досаду.
– Погодите, Федор, – нетерпеливым тоном сказала та. – Мне только что звонил Артур Жлобин…
– Жлобин – это фамилия или образ жизни? – не удержался от ехидного замечания Федор.
– Федор, пожалуйста, бросьте шутить, сейчас не время.
Сообразив, что Марина действительно сильно взволнована, тот мгновенно сменил тон.
– Простите. Так кто такой Артур Жлобин?
– Милейший парень, талантливый музыкант. Но главное: он сосед Виктора, его квартира – на той же лестничной площадке.
– Это меняет дело, – Федор перестал тереть шишку. – Он что-то знает?
– Артур только что мне позвонил. У него, оказывается, есть вещи Виктора, которые он хочет вернуть.
– Вещи Виктора? Как они к нему попали? – поразился Федор, который за все то время, что он тут жил, не видел никаких соседей.
– Может быть, вам лучше самому с ним поговорить? Вроде как Виктор ему кое-что отдал накануне поездки.
– Что за поездка? – насторожился Федор. – Ваш брат куда-то ездил?
– Не брат, Артур. Уезжал на гастроли, он же музыкант. Приехал, захотел вернуть вещи, но ему не открыли.
– Наверное, меня в тот момент дома не было, – откликнулся Федор.
– А потом от своих родителей Артур узнал, что Виктор умер, – зачастила Марина, – и тогда парень позвонил мне. Мы в свое время обменялись телефонами, так, на всякий случай. Я сказала, что в квартире Виктора сейчас живет наш родственник и что вещи можно передать ему. То есть вам. Аттестовала вас наилучшим образом. Ума не приложу, о каких вещах идет речь, и почему-то очень нервничаю.
– Не надо, не нервничайте, – попросил Федор. – Я ведь здесь, на месте. Я все у этого парня выспрошу – что, когда и почему. И сразу же все перескажу вам, обещаю.
* * *
В дверь позвонили через двадцать минут. Федор открыл – на пороге стоял высокий и очень худой молодой человек лет двадцати с небольшим. В руках он держал плоскую коробку.
– Здрасьте. Вы Федор?
– А вы, как понимаю, Артур?
– Ну да, это я. Вот, держите, а мне бежать надо, – пробормотал музыкант и, сунув Буколеву в руки коробку, попытался ретироваться.
– Так дело не пойдет, – решительно заявил Федор, хватая парня за хилый бицепс. – Зайди на пару минут, есть разговор.
– Слушайте, да мне некогда! – воспротивился Артур, безуспешно пытаясь отодрать от себя пальцы Федора. – Я на концерт опаздываю, машина ждет, ребята…
– А ты в курсе, что я работаю в Федеральной службе санитарного контроля?
– Ну и что? – озадачился сосед.
– Вот возьму и сообщу, что вашего саксофониста укусила крыса, зараженная чумой, и концерт мигом запретят, а вас всех поместят на пару месяцев в карантинный блок, без права свиданий и посылок.
– Я ничего не понял, – широко улыбнулся Артур и пожал плечами. – Какая крыса?
– Которая укусила саксофониста, – повторил Федор.
– Так это я – саксофонист!
– Тем более, – важно кивнул Федор, продолжая тянуть парня за рукав. – А крыса обычная, серая, с хвостом. Слушай, зайди ненадолго, потом поедешь на концерт.
