Когда на следующее утро Маша привела Лагутина к лаборатории, они с удивлением обнаружили, что дверь заперта. Но самое странное заключалось не в этом. Ключ, это было видно в замочную скважину, торчал изнутри…
— Ты же не могла проскочить через закрытую дверь, — сказал Лагутин.
Маша кивнула.
— Допустим, что тебе все это приснилось, — продолжал он. — Допустим, что ты испугалась и без памяти выбежала из лаборатории. Хлопнула дверью. Ключ повернулся.
— Не мог он повернуться сам, — тряхнула головой Маша. — Это исключено. Замок страшно тугой. Я с трудом запираю дверь.
— Тогда что же?
— Памятрон, — сказала Маша.
— Ты понимаешь, что говоришь?
— Да, — сказала Маша. — Я их ощущала. Они были живые. Мне до сих пор страшно.
Она повела плечами. Лагутин пробормотал:
— Положеньице. Ты никому не рассказывала?
— Только тебе. Пусть думают, что я полезла менять перегоревший предохранитель и нечаянно разбила стекло.
— Это хорошо, — заметил Лагутин. — Ты у меня молодец. Но в лабораторию ты одна больше не пойдешь.
— То есть как? — удивилась Маша.
— А так вот. Не пойдешь — и все. Достаточно одной ошибки.
— Это все умывальник, — жалобно сказала Маша. — Он так нудно капал.
— Вот-вот, — усмехнулся Лагутин. — Цепь причин и следствий, приведших к гениальному открытию. А ведь все могло быть иначе. Щелчок тумблера. Экран открыт. И…
— Не надо, — Маша передернула плечами. — Все хорошо, что хорошо кончается.
— Ты считаешь, что все хорошо кончилось?
— А как же? И пора бы уже перестать читать мне мораль. Не уподобляйся испорченному умывальнику. Это действует на нервы и мешает думать.
— О чем же ты думаешь?
— О том, что все это страшно интересно. Знаешь, что я думаю. Мы зря возились с крысами. Это поле действует только на человека. Совершенно случайно мы вторглись в такие области, где каждый шаг сулит столько замечательных открытий.
— Пока я открыл только дверь. Да и то с помощью перочинного ножа, — заметил Лагутин недовольно.
Маша нахмурилась.
— Ты не веришь? — спросила она.
— Поставь себя на мое место. Ты бы могла поверить? Одно дело галлюцинации. И совсем другое — это происшествие. Не может же наше «поле памяти» материализовать галлюцинации. Это вообще черт знает что. Тут я готов встать на точку зрения твоего папы.
— Ты не веришь, — задумчиво произнесла Маша. — Но ведь ты идешь против фактов.
— Факты? — Лагутин потер подбородок. — Есть только один факт. Это ключ. Все остальное можно объяснить. Ты заснула. Увидела сон. Испугалась, наконец. Вот только эта проклятая дверь.
— Да, да, — подхватила Маша. — И наш памятрон, который выключился только потому, что я разбила коробку с предохранителями. И режим частот, в котором мы еще не работали. В конце концов можно повторить опыт…
— В конце концов, — рассердился Лагутин, — я должен сначала поговорить с умным криминалистом. Надо еще понять, почему одновременно отказали реле защиты и ручное управление экраном. Почему экран оказался поднятым? Почему все испортилось в один день? Кстати, ты когда пришла вчера в лабораторию?
— В половине одиннадцатого. Я немного запоздала.
— А накануне вечером экран был опущен. Сам он, как ты знаешь, подняться не мог.
— Ты думаешь, что в лаборатории кто-то был? Что кто-то поднял экран, а я этого не заметила?
— Согласись, что все это крайне странно выглядит.
Через полчаса после этого разговора Лагутин сидел в кабинете директора института, а еще через четверть часа приехал следователь. Плотный мужчина в сером костюме показался Лагутину знакомым. Где же он видел это широкое улыбчивое лицо? Не в клинике ли? Правильно. Они еще обменялись тогда двумя фразами о Бухвостове. Но кто-то помешал продолжить разговор.
— Диомидов, — сказал пришедший, протягивая руку по очереди всем троим. — Федор Петрович. Мне сообщили, что у вас возникли затруднения? — Он улыбнулся Лагутину как старому знакомому и сказал: — Вот мы и снова встретились. Я, между прочим, давно хочу с вами побеседовать.
— Да, — вмешался директор. Ему еще никогда не приходилось отвечать на вопросы следователей. Он был смущен и растерян. Ему очень не нравилось все это. — Да. Я, видите ли, сам только что введен… Вот Иван Прокофьевич, — он взглянул на Лагутина, — словом, Иван Прокофьевич полагает необходимым посвятить вас в некоторые сомнения, возникшие в результате одного рискованного эксперимента.
Получалось длинно и витиевато. Директор рассердился на то, что не сумел гладко выразить свою мысль. Но он никак не мог справиться с волнением и говорил не то, что надо.
— Случайного эксперимента, — продолжил он, — который провела в отсутствие Ивана Прокофьевича его помощница Мария Кривоколенова.
— Дочь академика? — уточнил Диомидов.
— Да, — сказал директор. — Но это не имеет значения. Я хочу сказать, что личность неопытного экспериментатора…
Он опять говорил не то, что нужно. Лагутин решил помочь ему и стал подробно рассказывать о вчерашнем происшествии.
Директор слушал его вполуха. Ему почему-то вдруг вспомнились слова Тужилина, который протестовал против постройки памятрона; называл тему Лагутина бредом и, кажется, предупреждал, что эта затея кончится плохо. Если бы не секретарь парткома, горячо поддержавший Лагутина, то, пожалуй, ему, директору, не пришлось бы сегодня краснеть, как мальчишке.
— Дверь оказалась запертой изнутри, — закончил Лагутин.
— Простите, — сказал Диомидов. — Я хотел бы узнать, как вы расцениваете результат… Точнее, насколько реально то, что случилось с вашей сотрудницей?
— Я склонен считать это галлюцинацией, — задумчиво произнес Лагутин. — Сильное нервное потрясение, которое Маша испытала, выключая неисправный прибор, вполне могло послужить толчком. Возникло запредельное торможение. Правда, тут есть одно «но»…
— Что же? — полюбопытствовал Диомидов.
— Памятрон, — сказал Лагутин. — Мы экспериментировали с крысами. Целью была, выражаясь популярно, попытка проникнуть в механизм наследственной памяти. Мы уточняли режим работы прибора. Потому что он, понимаете, только расплавлял клетки. А нам надо было…
Лагутин замолчал. Диомидов с интересом смотрел на него, ожидая продолжения.
— В общем, это очень сложно, — сказал наконец ученый. — Вопрос в другом. Крысы погибали в ста случаях из ста. Понимаете?
— Так, — кивнул Диомидов. — Вы хотите сказать, что, возможно, прибор не был включен в то время, когда ваша сотрудница находилась в лаборатории?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
