Читаем без скачивания «Прощание славянки» - Алексей Яковлев

Где-то уже в начале Кировского он толкнул меня коленом.

— Тебе куда, Ивас-сик? На Мойку? Домой?…

— Я понял, что от моего ответа зависит сейчас моя судьба. Я еще могу выйти из игры. Попасть туда, где меня никто не найдет. Константин ждал моего ответа, отвернувшись к окну, не мешая мне решать. И я сказал:

— У тебя же сегодня именины. Неужели ты меня не приглашаешь?

Он посмотрел на меня глазами цвета «металлик» внимательно, без улыбки.

— Я тебя приглашаю, Ивас-сик. Я устрою сегодня роскошный праздник. Дым столбом и простыни дыбом! Я понятно излагаю?

— Идет, — кивнул я.

Константин взял водителя за плечо.

— Отец, перестраивайся в крайний левый ряд. Поворачиваем на Литейный мост.

Мы вышли недалеко от кинотеатра «Ленинград» на Потемкинской. На прощание прокуренный «отец» сказал Константину:

— Ты сегодня осторожно гуляй, директор. Береги себя.

— Спасибо, отец, — Константин щедро рассчитался с пим. — И тебе

— того же. Крепче за баранку держись, шофер. Привет старухе.

Он привез меня к себе домой. Но еще на лестнице объяснил, что не был здесь несколько месяцев, что постоянно живет у себя в офисе, в той самой комнатке за кабинетом, которую он называл «святая святых». Я понял, что с уходом жены квартира эта перестала для него существовать. Открыв железную дверь, он подтвердил мое предположение.

— Заходи, Ивас-сик. Музей-квартира Люды Людоедки. Экспонаты руками не трогать. Не курить, не сорить. Хотя ты и не куришь, Ивас-сик. Только пьешь. Сегодня тебе можно. Сегодня святой день. Проходи на кухню. Остальные комнаты временно для посещений закрыты.

Кухня была модная, просторная, метров двадцать наверное, окнами на Таврический сад. Константин сразу открыл одно окно настежь. В нежилом, наглухо закупоренном музее-квартире было душно. Константин скинул пиджак, достал «трубу» и набрал номер:

— Алё, Боря. Это я. Как дела?

Я догадался, что звонит он водителю Боре. Закончив разговор, Константин крепко пожал мне руку.

— Спасибо, Ивас-сик.

— За что? — не понял я.

— Тебе цены нет, советник. Эти олухи за моей машиной третий час стоят. Уже к Боре подходили, просили закурить. Сигареты у них свои кончились. Генерал, наверное, решил, что мы с тобой, Ивас-сик, запили с горя по-черному в твоей хибаре.

Константин выставил на кухонный стол длинную бутылку.

— Отдохни. А я пока себя в порядок приведу. Сегодня я должен выглядеть как именинник. Сегодня мне это сам Бог велел! А ты и так отлично выглядишь. Настоящий жених. Все, что в холодильнике, — к твоим услугам.

Он ушел в коридор, а я достал из кармана рубашки подаренный мне Критским ксерокс. Дома я привык работать на подоконнике и сейчас подошел к открытому окну, пододвинул ногой табурет и устроился, положив перед собой загадочный лист.

Константин уже в махровом халате с полотенцем вокруг шеи заглянул на кухню.

— Да, Ивас-сик. Ты благородным напитком не увлекайся. До вечера дотяни.

Я с трудом оторвался от плотно исписанного пожелтевшего листа:

— Я работаю, Костя, не мешай.

— Извини, пожалуйста, Ивасик, — шепотом извинился Константин и пропал.

А я опять углубился в изучение таинственной тринадцатой страницы. Известными условными значками на ней были обозначены планеты Солнечной системы, а мелкие цифирьки под ними обозначали, очевидно, время и скорость их обращения вокруг Солнца.

Кое-какие фразы были написаны по-латыни. С трудом я стал доходить до смысла. Автор рукописи, используя астрологические расчеты, пытался вычислить судьбу России! О том, что дело идет именно о России, я понял по ключевым, подчеркнутым цифрам. Начиналась страница с подчеркнутой цифры 1606, за ней столбиком не подчеркнутая 1645, потом опять подчеркнутая 1684, под ней опять не подчеркнутая 1723, следующая подчеркнутая 1762… Подчеркнутые цифры чередовались через семьдесят восемь лет, не подчеркнутые — через тридцать девять… Между цифрами летели французские фразы, перемежаемые латынью… И все— таки я понял! Как же я мог не понять, ведь 1606 год — ключевой год в истории России — Смутное время: Годунов, Отрепьев, Марина Мнишек — это же тема моей недописанной диссертации! Следующая подчеркнутая цифра 1684 — начало царствования юного Петра, начало его реформ — переворот в судьбе России. Значит, следующая цифра — 1762 — должна была стать новым поворотом… Но почему-то не стала. Стала! Год в год на Российском троне утвердилась Екатерина Великая! Расцвет Российской империи: Суворов, Румянцев, Потемкин, Ушаков! Российский флот на Черном море, покорение Крыма, основание Севастополя… «Золотой российский век»…

Я решил проследить теперь логику неподчеркнутых цифр. Первая 1645. Смерть первого Романова, приход к власти Алексея Михайловича, отца Петра. Не было бы его — и реформ Петра не было. Именно при Алексее свободно расселились по Москве иностранцы, произошел церковный раскол, армия стала перенимать европейскую тактику, царь пытался построить российский флот… Следующая неподчеркнутая цифра — 1723… И здесь Россию должен был ожидать поворот к новому… Петр разочаровался в своих реформах, устремил взгляды на Восток, начались его персидские походы… Каспий, Дербент, Баку… В 1725 году, не завершив крутой поворот России, Петр неожиданно умирает, не назвав своего преемника… До сих пор некоторые историки говорят об убийстве Петра… Следующая неподчеркнутая цифра после блестящего царствования Екатерины — 1801! Опять Россия накануне поворота… И опять убийство императора… В Михайловском дворце офицерским шарфом, как удавкой, заговорщики задушили правнука Петра — Павла I. Тут уж убийство неприкрытое… Почти все заговорщики — масоны… И вокруг Петра их достаточно. Петр Великий и сам стал масоном во время своего «великого посольства» в Англии…

У меня мурашки пробежали по затылку. Это что же получается? Неужели судьба России укладывается в какую-то систему? Неужели ее можно рассчитать?…

На этот вопрос мне мог ответить только французский текст.

Я вздохнул и, как баран на новые ворота, уставился в летящий изысканный бисер французского письма.

Конечно же, зная по-французски всего четыре слова, а именно: «пардон», «бонжур», «тужур», «лямур», ничего я понять в той страничке не мог. Без посторонней помощи. Я сразу же подумал о Натали. И осекся. Если, как выяснили мы, профессор и кровожадный старичок с брошкой — одно и то же лицо, то неизвестно еще, кем на самом деле является эта нежная, трогательная девочка-мальчик… Я поймал себя на том, что сижу с подозрительно насупленными бровями, как какой-нибудь коллега генерала Багирова, чертыхнулся, пошел к столу и сделал глоток из длинной бутылки. И тут же поумнел. Содержание этого письма сейчас, к сожалению, совсем не главное. Главное понять — кто охотится за ним. Так беспощадно охотится. Второй день наши жизни висят на волоске. И если мы не найдем охотника — все закончится для нас очень печально.

Начинать, конечно, надо пока не со странички, а с антиквара. С его признания. Мог ли он Константину неправду сказать?! Вот с чего надо начинать!

Антиквар знает Белого Медведя давно. Знает его крутой нрав. И соврать ему не мог. И Константин бы не поверил в обман… Значит, утром в магазине был профессор… До нас…

А мог ли профессор оказаться в магазине раньше нас?

Сначала Константин позвонил директору из своей «святая святых», спросил про оценщика и предупредил, что через полчаса будет в магазине. Прошло больше времени, пока мы выехали. В комнатке появился Критский…

А директор в это время предупредил оценщика, что к ним едет разбираться Константин. Оценщик испугался и позвонил в гостиницу профессору… Зачем? Зачем ему профессору звонить?!

Я даже рассмеялся.

И тут на кухню вошел Константин. Выглядел он действительно именинником. Весь в белом: в белом костюме, в белой рубашке с синим шарфиком, и ботинки у него — тоже белые, лакированные. Вылитый Белый Медведь. Я опять засмеялся.

— О чем смех, Ивас-сик? — Константин сверкнул на меня холодным взглядом.

— Как ты говоришь, «непонятка» одна, — ответил я загадочно.

— Хорошо хоть одна. Кончай улыбаться. Докладывай.

— Ты искал гарнитур для профессора. Так?

— Так.

— И к оценщику мы ехали, чтобы узнать покупателя. Так?

— Так!

— И вдруг перед нами в магазин приезжает профессор и вешает оценщика на струну… Так, что ли?

— Так.

— А зачем?! — засмеялся я весело. — Чтобы ты имя покупателя не узнал?

— И для этого тоже, — сказал Константин мрачно.

— Зачем?! — не унимался я. — Вы же вместе ищете одну вещь!

— Мы ищем разные вещи,— охладил меня Константин.

— Ну да, — вспомнил я. — Он же зеркало еще ка— кое-то ищет…

— Зеркало — отмазка,— сказал сурово Константин. — Главное — бумаги! Он ищет бумаги, о которых я не знаю, и он очень не хочет, чтобы я про это узнал. Он вешает оценщика, чтобы тот не открыл мне его секрет, это во-первых…" А во-вторых, для того, чтобы предупредить Покупателя, что он уже знает его и просит срочно вернуть гарнитур вместе с бумагами… Я понятно излагаю?