Наверное, разведки держав сталкивались друг с другом на земле, в воде и над землей еще до того, как человек окончательно победил иных конкурентов за звание главенствующего на Земле вида. Не зря же ведь стали просто сказочными персонажами эльфы, гномы, фэйри и тролли... Знающие люди, пусть и зараженные несколько тенденциозным подходом к истории, уверены, что боевые пловцы фараона во времена оны сходились с греками и персами, а тщательнейшим образом законспирированные шпионы Рима дорастали до советников парфянских царей. Никто, как говорится, не может знать всего, и это единственное, что можно считать доподлинной истиной...
Однако истина и в том, что очень часто разведкам недружественных стран требуется поговорить. Поговорить напрямую, без посредников. Обменяться условиями ультиматумов, прояснить намерения, а иногда (пусть и крайне редко) -объединить силы против общего врага. К сожалению, руководители таких структур редко могут позволить себе встречи друг с другом -и еще реже желают таких встреч. Слишком уж о многом им придется умолчать, слишком много сил придется потратить на самоконтроль, слишком долго обдумывать каждое сказанное слово. Встречаться должны курьеры, знающие не больше, чем им позволено сообщить, даже под пытками.
Именно для таких случаев в столицах сложившихся на сегодняшний момент держав живет несколько достоверно известных, можно сказать, патентованных шпионов. Нет, они не подслушивают разговоры премьер-министров и монархов, не убивают полководцев и, боже упаси, не отравляют колодцев и источников. Совсем напротив: вот этот русский господин -респектабельнейший житель Лондона. Между нами говоря, побольше бы таких жителей. Вспомнить хоть ублюдков Джонни Висельника или Келли Костолома. Охотно поменял бы десяток таких на еще одного... как его там? Да невелика разница, в сущности, Иван он Петрович или Анемподист Феофилактович. Важно, что он не творит ничего более противозаконного, чем скрупулезное чтение английских газет и флотских сборников, посещение театров и музеев, прогулки по мощеным дорогам Вест-Энда. За совсем невеликую цену легко можно выяснить содержание депеш, пересылаемых им по дипломатической почте -это выжимки из тех же самых, уже упомянутых источников, доступных любому жителю Лондона за смешное количество гиней (или пенсов, если вы не настолько благородны, чтобы мерить свои расходы в гинеях). Иногда этот господин вечером в четверг позволяет себе некоторое количество хорошего коньяка с гаванской сигарой, в пятницу поднимается на полчаса позже заведенного распорядка, в субботу и воскресенье посещает церковную службу при церкви в русском посольстве.
Факт в том, что он давно известный всем хоть сколь-нибудь заинтересованным людям работник несколько специфических департаментов, иногда менявших названия. И работа нашего «дорогого друга» состоит именно в этом -быть всем известным работником этих самых департаментов. Так что если потребуется передать некое личное послание русским интриганам -вы приглашаете на пунш господина Ковалева, эксцентричного героя Крымской войны, перевалившего за полсотню лет, но физически еще весьма крепкого. Готового, что называется, и по физиономии незадачливому обидчику врезать, и перед прекрасной дамой не оконфузиться в некоторых вопросах, профессионального историка, как раз вопросы Крымской войны и изучающего.
Правда, на сей раз все несколько иначе. На сей раз господин Ковалев пригласил на пунш господина... ну-у-у, Джон Смит ничем не хуже Джерома Саммерли или любого другого английского имени, правильно? Как и Ковалев не хуже Федорова. Что делать -как раз во время проклятой Крымской молодой и перспективный баронет стал известен своим коллегам из Петербурга. И вот уже больше тридцати лет приходится выполнять те же обязанности, что и господин Ковалев. То есть работать всем известным сотрудником определенных департаментов, готовым выслушать сообщение либо таковое передать...
Стоило, правда, отметить, что на сей раз с Сергеем Николаевичем (натурально Ковалевым, без обмана, обвеса и пр.) согласился побеседовать некий господин Стивенс, сменивший обычного партнера по «курьерской» судьбе, господина Смита. Даже жаль -с отставным капитаном, каковым представился Смит, у Сергея Николаевича сложились вполне дружественные отношения, благо он и собеседник интереснейший, и шахматист отменный. А вот Джейкоб Стивенс... Он если и курьер, то уж очень необычный. Дорогущие гаванские сигары в неброском, но полностью золотом портсигаре, далеко превосходящем по стоимости годовое жалованье Сергея Николаевича, говорили сами за себя. Кроме того, он сам легко именовал курьера «Николасом» (согласно давней договоренности еще со Смитом, которому имя «Николас» оказалось приемлемым), однако разрешение на обращение «Джейкоб» дать «позабыл», предпочитая оставаться «господином Стивенсом».
А еще, вопреки сложившейся практике, господин Стивенс не торопился спрашивать господина Ковалева о непосредственной причине встречи. От разговора о погоде, совершенно бессмысленного, -к разговору о живописи, литературе, философии.
Вот от нее-то разговор потихоньку и начал склоняться в правильное русло.
—Любопытное противоречие, дорогой друг. Вы высказываете определенное пристрастие к творениям ваших славянофилов, однако же трудно не заметить вашу искреннюю симпатию к нашей литературе.
—Ничего странного в этом нет, господин Стивенс. Ведь тот же Хомяков никогда не высказывал вражды ни к западным идеям, ни к каким бы то ни было конкретным народам. Мне вспоминаются его слова: «Ложится тьма густая на дальнем Западе, стране святых чудес». Лично мне горько, что народ короля Артура и Мерлина, народ Шекспира, Адама Смита, Диккенса враждует с нашим. Это представляется мне чудовищной ошибкой -наверное, с обеих сторон, будем справедливы.
—Увы, друг мой, иногда неразрешимые противоречия вынуждают народы взяться за меч...
—Между Великобританией и Россией попросту нет сколь бы то ни было значительных неразрешимых противоречий. В конце концов, Россия никогда не сможет завести адекватные военно-морские силы и торговый флот, а следовательно, не сможет соперничать с вами в колониях. Вопросы же влияния на спорных сухопутных территориях можно и должно улаживать к взаимной пользе без военных действий.
—Это официальное мнение ваших шефов, Николас? -немедленно отреагировал британец. -Вы готовы полностью отказаться от каких-либо намерений по обзаведению собственными колониями? И допускаете возможность повторного обсуждения по разделу сфер влияния в Азии?
Экий, однако, въедливый персонаж. За каждое слово готов клещами уцепиться. Философия философией, а палец ему в рот не клади. Без тени брезгливости всю руку откусит и на голову нацелится.
—Это, скорее, мой личный анализ, но, в общем и целом... колонии, знаете ли, не только дают прибыль, они требуют нешуточных первоначальных вложений. В сегодняшней ситуации России их просто не потянуть. То же самое касается и флота -может быть, ценой абсолютного разорения народного хозяйства мы и способны построить у себя и заказать на верфях других государств сравнимое с английским количество броненосцев, но это вызовет гораздо больше проблем, чем решит. Уверяю вас, мои шефы и их руководство прекраснейшим образом отдают себе в этом отчет. Что же до Азии... то этот вопрос можно обсудить. Но только и сугубо после вывода оккупационных сил...
—Николас, Николас, к чему эти дурацкие обидные штампы? Лучше скажите, как вы смотрите на ситуацию в целом. В философском, так сказать, смысле.
Черт побери. Мир катится в тартарары: на родине полыхает полноценная гражданская война, довеском идут восстания на окраинах с русскими погромами, плюс ко всему -боевые действия с сильнейшей державой мира. Сейчас бы в Россию, в Кронштадт, ловить в прицел супостата... А вот приходится сидеть здесь, за тыщи верст, около умиротворяющего зрелища горящего камина и витийствовать перед старым невозмутимым засранцем.
—По моему мнению, и Россия, и Великобритания находятся в исключительно трудном положении.
—Вы не дипломат, Николас, -невесело усмехнулся Стивенс. -Дипломат обязательно стал бы расписывать трудности, в которых находится моя страна, напрочь игнорируя собственные.
Одной из инструкций, полученных Ковалевым давным-давно, было соблюдение полной откровенности в тех вопросах, которые не касались сути передаваемой информации. Иначе говоря, курьер обязан был строго, без малейших добавлений собственного мнения и своих соображений, передать другому курьеру послание. А вот в обмене мнениями на посторонние темы никоим образом не запрещено высказывать собственные соображения, сколь бы крамольными они ни казались.
Строго говоря, именно так Сергей Николаевич когда-то и попал в курьеры: довелось ему нелицеприятно и беспристрастно высказать свое мнение одному высоко сидящему и далеко глядящему господину... вот и околачиваем груши в Лондоне.
