— Прошу тебя! — дрожащим голосом взмолился он.
И вновь никто ему не ответил, лишь все та же рука изучающе скользила по его груди, словно хищник, выжидающий момент, чтобы нанести удар или впрыснуть яд, и канарец Сьенфуэгос, переживший столько опасностей и абсолютно убежденный в том, что в мире не осталось ничего, что могло бы его испугать, теперь содрогнулся от ужаса.
Его разум и сердце охватила паника.
Паника и мучительное беспокойство, потому что в голове мелькали спутанные мысли, и он не мог различить, что завладело его душой — воспоминания, реальность, фантазии, удовольствие или страх.
И еще запах, который и вызвал этот приступ паники, когда рука опустилась ниже, и от ее прикосновений Сьенфуэгос ощутил себя стоящим на краю пропасти.
На несколько секунд рука зависла в воздухе, и канарец уже вообразил, что в ней нож, готовый вот-вот лишить его мужской силы, и чуть не закричал, но пальцы лишь неспешно пробежали по телу, вызвав у него стон наслаждения, а вслед за пальцами к его телу прижались нежные губы, всколыхнувшие невероятные воспоминания.
Он отбросил эти воспоминания прочь.
Но тут на его бедра водопадом хлынули длинные волосы, и он ощутил их запах, а когда теплые губы стали ласкать его, как умела только она, сомнения испарились, и ему открылась истина. Сам себе не веря, он осмелился спросить:
— Ингрид?
И снова молчание, так что ему пришлось во второй раз повторить это чудесное имя.
Женщина не могла ответить, но его тело немедленно ответило несгибаемой твердостью, и вскоре он ощутил на себе тяжесть ее бедер и медленно, как всегда, стал искать ту часть ее существа, которой ему так не хватало.
Он услышал ее стон, стал ласкать ее грудь, и сомнений больше не осталось.
Он не хотел ни думать, ни задавать вопросы.
Это просто сон.
Сон, но такой реальный!
И совершенно невероятный.
Она была здесь, хотя он и не мог рассмотреть ее в потемках, но знал, что это она — по запаху, по фигуре, по мягкой коже и по той неповторимой манере, с которой она ему отдавалась. Они занимались любовью с такой страстью, как никогда прежде.
Как никто прежде.
Текли минуты, часы... Возможно, дни и годы. Они не произнесли ни слова и не видели друг друга, но перед глазами стояли воспоминания о тех бесконечных вечерах на Гомере, когда не существовало ничего, кроме лагуны и двух тел.
Он провел в ее объятьях целую вечность и потерял счет времени.
Восемь лет пережитых страданий уместились в одном вздохе.
Она снова владела им, а он владел ей, оба чувствовали себя так, будто никогда и не расставались.
Когда всё закончилось, мир стал совсем другим.
Но они еще долго любили друг друга в тишине, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что это прекрасное мгновение реально, и, поцеловав ее с бесконечной нежностью, Сьенфуэгос наконец-то спросил, поскольку никак не мог в это поверить:
— Как это возможно?
— Я искала тебя все эти годы.
— Сколько же лет прошло?
— Восемь.
— Боже мой! Восемь лет! — он ненадолго замолчал и попросил: — Хочу на тебя посмотреть.
— Погоди... — взмолилась она. — Дай мне еще немного побыть в твоих воспоминаниях прежней. Для разочарования всегда найдется время.
— Ты никогда не сможешь меня разочаровать.
— Не я, а время. Только оно не прощает даже тех, кто любит.
Сьенфуэгос хотел что-то сказать, но вдруг приподнялся, пытаясь рассмотреть ее вблизи.
— Но ты не говорила на моем языке, — смущенно воскликнул он. — Ты и правда Ингрид?
— Выучить язык не так уж сложно.
Они снова замолчали, может быть, потому что через кожу понимали друг друга лучше, чем с помощью слов, или потому что им нужно было время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что они снова вместе, несмотря на все препятствия, которые поставила на их пути судьба.
— Как это возможно? — повторил канарец, по-прежнему боровшийся с мыслью, что это лишь игра его воображения. — Ты здесь, на другом конце света, а ведь ты должна была считать меня мертвым!
— Оно того стоило, — нежно ответила Ингрид. — Прошел только час с тех пор, как я снова тебя обрела, пришла пора платить... — она мягко улыбнулась, зная, что он этого не заметит. — Это больше, чем я ожидала, а я ожидала столь многого...
Она встала и зажгла свечи, чтобы Сьенфуэгос смог ее рассмотреть.
— Я по-прежнему всё та же? — спросила она.
Сьенфуэгос долго ее рассматривал и в конце концов решительно покачал головой.
— Нет, не та же. Любовь сделала тебя в тысячу раз прекрасней.
Сьенфуэгос схватил ее за руку, повалил на кровать и, глядя прямо в глаза, доказал со всей страстью, что она по-прежнему самая желанная женщина, какая только существовала когда-либо на этом свете.
Об этом кричало всё его существо, от сильных, но нежных рук до груди Геркулеса, от твердых, как камень, бедер до раскаленной, словно железо, части тела. Лишь смерть могла позволить ему забыть, что он навеки раб Ингрид.
Кожа, глаза и мышцы, может, и изменились, но его чувства остались такими же, как в тот первый день, как в первый час, в первую секунду. Время не властно было изменить его любовь к немке.
Как ветер не в силах поцарапать алмаз, так и годы не повлияли на любовь, для которой не изобрели ни слов, ни поэм, а Ингрид Грасс, отказавшаяся от всего ради этого человека, никогда не отказалась бы от удовольствия отдать ему всю душу до последней капли.
Он получил награду за все одинокие ночи, за все скитания и усталость, за страхи и тяготы, за молчаливые слезы и тихие причитания, за то, что поборол все невзгоды в том мире, который без Сьенфуэгоса превратился бы всего лишь в горстку песка.
И вот он здесь и чувствует вес ее тела, ее поцелуи и ласки. Она сливается с ним в единое целое, и мир перестает быть горсткой песка и обретает форму, цвет, свет и радость.
— Боже, как же я тебя люблю!
Еще целый час он ласкал ее, и рассвет всё медлил, боясь, что даже знойное тропическое солнце не сможет затмить сияние глаз женщины, которая перестала быть Марианой Монтенегро и как по волшебству превратилась в прекрасную Ингрид Грасс, однажды в жаркий полдень решившую искупаться обнаженной в горной лагуне острова Гомера.
— Расскажи мне всё. Как ты сюда добралась? — наконец попросил Сьенфуэгос.
Ингрид рассказала, и канарец поразился простоте повествования, в котором Ингрид старалась не показывать, на какие жертвы ей приходилось идти день ото дня. И Сьенфуэгос понял, что если его воспоминания начали стираться, то Ингрид сохранила их нетронутыми.
— Я не заслужил таких жертв! — воскликнул он под конец. — Единственное, что я для тебя сделал — это постарался выжить любой ценой, — в его голосе прозвучала глубокая искренность. — И я даже не надеялся, что когда-нибудь снова тебя увижу.
