В официальных стенах кабинета Васнецов — Мордвинов не может, не имеет права выдавать свои чувства. Но вот на воздухе, в более свободной обстановке его прямая душа проявляет себя сполна. «Да, правильно… танки могут прыгать… — решительно, с самозабвенным увлечением говорит Васнецов Луконину, догнав его легкой энергичной походкой. — Поедете со мной в Среднюю Азию… Мне прыгуны нужны»… И в голосе его слышится радость. Радость открытия смелого человека, упоительная радость молодости и вообще жизни. Как и всех своих героев, Мордвинов сумел наделить и этот характер чувством полноты жизни, ощущением ее красоты и безграничности.
Васнецов не получился у Мордвинова законченным образом. Это были, скорее, штрихи, эскиз к портрету обаятельного, волевого, корректного интеллигента-военачальника, у которого требовательность к подчиненным сочетается с отеческой заботливостью, внимательностью, чуткостью к ним. И еще одно, пожалуй, самое главное качество все время подчеркивает в своем герое актер. Васнецов — высокоинтеллектуален, умен. Решительность органически уживается в нем с мудрой неторопливой рассудительностью, глубоким размышлением. В этом плане Васнецов, вероятно, явился предтечей образа Огнева в пьесе А. Корнейчука «Фронт», созданного вскоре Мордвиновым на сцене Московского театра имени Моссовета.
Роль Кожина в сценарии «Смелые люди» вообще была лишена какой-либо характерности. Кожин действует в одном небольшом эпизоде и еще, по существу, лишь появляется, произнося две-три фразы, в двух других сценах, да потом проезжает на коне во главе партизанского отряда. Вот и все, чем располагал актер. Мордвинов и здесь попытался найти «зацепку», чтобы придать образу живые черты, «очеловечить» его. И в те моменты, где было хотя бы какое-то действие, актеру это удалось.
Город, где происходят события фильма, вот-вот должны захватить фашисты. Секретарь райкома Кожин отдает последние распоряжения, готовится к уходу в подполье. На прием к нему приходит старый жокей Воронов, просит разрешения остаться в оккупированном городе, вести подпольную работу под видом извозчика, а заодно и сохранить таким образом свою любимую лошадь. Воронова играл А. Грибов, и в этом эпизоде их актерский дуэт с Мордвиновым был великолепен.
Мордвинов, почти не располагающий текстом, строил образ, на внешней характерности. Его Кожин — человек средних лет, он озабочен, чуть суетлив. Чувствуется, что секретарь райкома находится в беспрерывных хлопотах. Наделяя своего героя простыми человеческими качествами, актер восполняет роль, делает ее ближе, понятнее зрителям.
Встречая Воронова, Кожин — Мордвинов сразу с ним переходит к делу. И мы понимаем, что, хотя он и давно не видел старика, секретарь райкома не может в данных условиях позволить себе терять время на расспросы о другом, второстепенном Время — вот что сейчас самое главное, от него зависит многое. Об этом актер не говорит словами, но об этом «говорят» его», кажется, давно не знавшие сна глаза, его быстрые, но уже заметно отяжелевшие от утомления движения, поразительная и отчасти какая-то отрешенная сосредоточенность на одном, на самом важном.
На просьбу Воронова остаться в городе с лошадью Кожин отвечает сразу: «Могу ли я вам позволить так рисковать из-за какой-то лошади…» Увидев, как сразу вспыхнул, обиделся старик: «Бунчук мне только мысль подал..?», — секретарь райкома мгновенно понял свою оплошность, понял, что не сумел уловить, суть предложения, недооценил его, и после секундной паузы уже другим тоном, нежно, с большим уважением произнес: «Согласен… оставайтесь…»
Характеристика образа Кожина в фильме, в основном, исчерпывается этим эпизодом. Но в нем, несмотря на ограниченность, драматургического материала и актерских возможностей, мы узнаем отдельные черты настоящего коммуниста-руководителя будто встретились с давно знакомым, располагающим к себе человеком. Остальное дорисовывают наша память, фантазия. Да, такими и были многие скромные районные партийные работники, ничем особым не выделявшиеся в мирные довоенные дни, а в момент тяжелых для Родины испытаний взявшие на свои плечи нелегкий и опасный труд организации антифашистского подполья, широкого движения народных мстителей.
С большим интересом отнесся Мордвинов к предложению режиссера А. Роома сыграть роль югославского героя-партизана Славко Бабича в фильме «В горах Югославии» (оператор Э. Тиссэ). Время, проведенное на съемках в недавно освобожденной Югославии (шел 1945 год), встречи с народом этой страны произвели на актера неизгладимое впечатление. До конца своих дней он сохранил светлое воспоминание о мужественных гордых людях, соотечественники которых даже смерть от пули врага всегда встречали лицом, стоя во весь рост.
Но творческого удовлетворения роль не принесла. В процессе многократных доработок, которым подвергся фильм, целый ряд эпизодов был выброшен, и от этого больше всего пострадал образ главного героя. Последовательной линии развития образа в окончательном варианте фильма не получилось. Духовный мир героя — человека, вначале далекого от политики, живущего интересами лишь своей семьи, своей деревни, а затем ставшего предводителем большого партизанского отряда, — во многом остался нам известным лишь по догадкам, предположениям, ассоциациям. Мы слышим знакомые мордвиновские интонации, любуемся его красивой стройной фигурой, узнаем его искрящийся смех, но не ощущаем глубины и силы страсти, чем всегда покоряли его лучшие работы.
После роли Кожина в фильме «Смелые люди» в течение почти пятнадцати лет Николай Дмитриевич не снимался в кино. Это непростительная, теперь уже невосполнимая потеря для нашего кинематографа. А актер жадно присматривался к тому, что происходило в киноискусстве, ждал роли. Иногда он получал приглашения, но чаще всего это были далекие от его творческих интересов, не очень глубокие роли, и он отказывался от них.
Следующий свой образ в кино — старого молдаванина-виноградаря Кристиана Луку в фильме «Когда улетают аисты» — он создал в 1964 году. Именно этой роли и суждено было стать «лебединой песней» Мордвинова на экране.
Фильм ставился по своеобразному поэтическому сценарию Валериу Гажиу. Основная его идея — бессмертие человека, жившего для других и оставившего после себя много полезного, нужного людям. В сценарии талантливо проводилась мысль о неизбежном, неодолимом обновлении жизни, о несокрушимой поступи нового и о том, что будущее принадлежит только тому, кто ощущает это новое и идет в ногу с жизнью. Что-то довженковское чувствовалось в этом философском сценарии с его воинствующим жизнеутверждением, верой в победу жизни над смертью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
