Сидорчук хлопнул офицеров по плечу.
– Я бы вас расцеловал, как сукиных детей, но вас же бить надо, би-ить, коз сидоровых… Что мне с вами делать?
Офицеры обменялись улыбками, потом Сидорчук сердито сдвинул брови и прорычал:
– Не рвите мне сердце. Я не каменный. Шагом… а-арш, в подразделение. – И в спину офицерам полетело знаменитое изречение: – Пионеры… дипломаты на веревочках…
44
– Садись, замполит. Поешь горяченького. Гречка с мясом, м-м-м… Пальчики оближешь! А ну-ка, лучку замполиту почистите. Репчатого, ядреного… Слезу прошибает. Ешь, замполит.
Старшина заботливо обтер от золы горячую банку, только что вытащенную из костра, поправил газетку, на которой лежал свежий, нарезанный большими ломтями хлеб. Остро запахло очищенным луком.
– Сильно вас там? – покосился он в сторону командирского блиндажа. – Здорово распекли? Или как?
– Или как, – ответил за Шульгина Орлов. – Главная распеканция будет дома…
– А домой когда? – с улыбкой спросил старшина.
Орлов отвел взгляд в сторону.
– Когда домой-то? – переспросил Булочка, и другие офицеры озадаченно повернулись к Орлову.
– Чует мое сердце, – медленно сказал Орлов, – что война еще не закончилась…
– Как это? – слабо охнул лейтенант Алешин. Краска бросилась ему в лицо.
– Не понял? – пробубнил в нос лейтенант Моргун.
– Как это не закончилась? – развел руками старшина.
– Согласно поступившим разведданным, – сказал Орлов, – Басир готовится к перемирию. Думаю, в штабе полка решат продолжать операцию. Чтобы дожать этого Басира…
– Как это дожать? – возмутился старшина. – У них что… глаз нету на одном месте? Кем они собираются дожимать? Нами, что ли?.. Они что, не видели наших доходяг?.. Один уже с катушек съехал… Мы все выжаты, как лимоны…
Орлов слабо махнул рукой.
– Решение формально не принято. Но я чувствую, что война продолжается…
Шульгин поднял голову.
– Надо доложить штабу о состоянии личного состава. Воевать же, действительно, некому. Я каждого второго наверх палкой гнал. Многие ползли сюда на коленях. Неужели мало одного Лаптева?
– Думаю, что наш Лаптев для них – слабый аргумент… – усмехнулся Орлов. – Им нужен Басир. Если он пойдет на перемирие и выкинет белый флаг, наш командир полка может крутить дырку для звездочки.
– Для полковничьей? – ахнул старшина.
– Для звезды Героя Советского Союза…
– Тс-с-с… – тихо свистнул Алешин. – Тогда нам отдых не светит…
Орлов кивнул головой в сторону ящиков с консервами:
– Сколько нам, старшина, завезли сухого пайка?
– На пять дней, – немедленно отозвался Булочка.
– Значит, нам предстоит еще пять дней войны, – пожал плечами Орлов. – Вот вам и ответ…
– Пять дней? – Шульгин ударил ладонью по колену. – Бред какой-то! Да плевать на этого Басира! Что мы – железные?.. У тебя, Орлов, после желтухи не прошло еще и месяца. Алешина трясет от малярии. Я тоже еле держусь.
Орлов криво усмехнулся:
– Мы солдаты советские. Прикажут – пойдем…
– Офицеров к командиру полка, – раздался вдруг звучный голос посыльного. – Всех офицеров к командирскому блиндажу…
– Ну, вот, – кивнул Орлов. – Зовут получать боевую задачу. Ясно?
– Тьфу … – сплюнул Булочка. – Ты, командир, как в воду смотришь. Слушать тошно…
Офицеры рассаживались возле командирского блиндажа на землю. Многие хлопали Орлова по плечу, приветливо улыбались Шульгину.
– Покорителям «Зуба» привет!..
– Что?.. Набили мешки золотишком?..
– Набрали лазурита шапками?..
– Нашли дырку от бублика?..
Начальник политотдела похаживал вдоль блиндажа, заложив руку за борт бушлата.
– Присаживайтесь, товарищи офицеры. Присаживайтесь… Не надо стоять. Садитесь, кто где может…
– Садитесь, ка-акже… – эхом отзывалось в дальних рядах. – Сейчас такое скажут, на ногах не устоишь…
– Ага… Обрадуют так, что не встанешь.
Вышел из блиндажа подтянутый Сидорчук, сердито махнул рукой на возглас «товарищи офицеры».
– Всем сидеть. Это не строевой плац. Нечего подбородки тянуть… – Расставил ноги в начищенных полусапожках. – Думаю, многим уже ясно, для чего мы собрались. Думаю, яснее некуда. Я вам скажу так! Приказ приказом, но все мы люди, а не кенгуру какие-нибудь. Поэтому предоставляю слово начальнику политотдела подполковнику Замятину. Он вам скажет по-партийному…
Подполковник Замятин кашлянул, прочищая горло, положил на грудь ладонь.
– Мы приняли важное решение, – сказал он внушительно, – продолжить боевую операцию. Это приказ, – махнул он рукой на глухой ропот, волной покатившийся по рядам, – приказы в армии не обсуждаются… Но я должен объяснить… – Начальник политотдела вскинул голову. – Мы все здесь коммунисты. У каждого есть партийная совесть. Во время отечественной войны часто звучала такая команда: коммунисты, вперед… – Махнул пухлой ладошкой в сторону гор. – И я сейчас скажу теми же словами: коммунисты, вперед! Хотя среди вас и нет ни одного беспартийного человека. И некому остаться равнодушным к такому призыву. И мы должны гордиться, что мы, коммунисты, всегда идем до победного конца. Правда, не все понимают партийный долг правильно…
Замятин повел глазами и остановил колючий взгляд на Шульгине.
– Некоторые очень любят высказывать ненужные размышления. Чтобы поколебать, так сказать, наше единство мнений… но мы этих оппортунистов не будем слушать. Мы честно выполним свой партийный долг. Покажем личному составу пример беззаветного служения Родине…
Среди офицеров послышался глухой смешок. Многие отвели глаза от вдохновенного лица начальника политотдела. Кто-то шепнул:
– Развыступался, Корчагин, твою…
– Сомкнем партийные ряды, – певучим голосом сказал начальник политотдела.
– Зубы лучше сомкни… – послышался тихий шепот.
– И сплоченными рядами поставим на колени врага…
– Сами стоять не можем… – хмуро прошептал кто-то.
– Ну, вот, – жестко сказал Сидорчук и резко переломил в пальцах карандаш. – Начальник политотдела высказался, вдохновил, так сказать, призвал к партийной совести, а я, как командир полка, приказываю…
Офицеры достали из планшетов карты, зашуршали карандаши по бумаге, отмечая маршруты движения; поползли по коричневым складкам гор красные черточки, чи-ирк, чи-ирк…
Высота 2.400… Чи-ирк…
Высота 2.540… Чи-ирк…
Высота 2.800… Чи-ирк…
«Лучше гор могут быть только горы»…
Наконец Сидорчук поднял голову:
– Вопросы есть? Предложения? Кто чего не понял?
– Разрешите предложение, – раздался голос Шульгина.
– Во-от, – торжествующе воскликнул начальник политотдела, – все коммунисты молчат, а у него предложение…
– Я предлагаю, – невозмутимо сказал Шульгин, – вызвать из полка медицинскую комиссию. Освидетельствовать личный состав. Больных с операции списать, отправить в санчасть. Больные, не способные держаться на ногах, свяжут нам руки…
– Я вот вам свяжу руки, – воскликнул начальник политотдела.
Но командир полка остановил его взмахом ладони.
– Предложение дельное, – сказал он, – нельзя преследовать душманов с больными на руках. У вас не будет оперативной свободы. Больных надо на самом деле выявить и отправить в полк. Врачи будут доставлены сюда в ближайшее время, так сказать, в добровольно-принудительном порядке. И еще скажу…
Он повернулся к офицерам, выставил руки в бок.
– Может быть, лейтенант Шульгин думает, что он один такой радетель о личном составе? Никак нет! Ошибаетесь! Сейчас из полка прибудут транспортные вертолеты. Будут доставлены палатки, печки-буржуйки, уголь в достаточном количестве. Все для согрева простуженных бойцов. Еще привезут полевые кухни для приготовления горячих щей… Медикаментами вас завалим по эти самые… Сменным бельем порадуем… Что там еще?.. Политотдел подготовил целый список. Наш политотдел вообще вникает в эти… в нужды солдат… – Покачался на носках. – Люди обсушатся, отогреются, поедят щей… Я, конечно, понимаю, что есть еще моральная усталость. Что у нас, думаете, сердца нет в определенном месте? И сердце есть, и нервы есть, ни на что не годные… Но для этого и нужны политработники, такие, как Шульгин. Поднимайте моральный дух! Укрепляйте политико-моральное состояние… Воспитывайте людей… Чему вас учили? У вас же семь пядей во лбу! Что еще неясно?
Офицеры молчали. Многие опустили глаза. Шульгин стиснул зубы.
– Вот так! – резко сказал Сидорчук. – Выполняйте приказ.
Уже когда все свернули карты, уложили их в планшеты, спрятали карандаши, к Шульгину протиснулся командир разведроты.
– Молодец, Шульгин, – он сграбастал его за плечи, – давно хочу себе такого замполита. Здорово придумал… – Он покачал головой. – Если составить списки больных, то здесь здоровых останется по три человека с роты… Если не меньше. Грамотный замполит в пятой роте…
