Внутри возникает знакомое чувство – пьяняще-яростный азарт победителя. Я не думаю, как выиграю этот бой. Просто знаю, что выиграю, – иного варианта не может быть. Поэтому я – непобедим. Сейчас нужно выкинуть все мысли из головы, сознание чересчур инерционно, только доведенные до автоматизма рефлексы.
От чудовищной перегрузки темнеет в глазах, на губах – солоноватый привкус крови, хлынувшей из носа. Но меня захлестывает волна радости от предвкушения боя.
* * *
Ставлю запись 4D-эмофильма на паузу. Снимаю с головы тесноватый обруч с датчиками низкочастотного излучения мозга. Надо сделать небольшой перерыв. Даже при всем моем опыте сложно больше двадцати минут подряд создавать яркое действие, насыщенное эмоциями. Меня считают лучшим визуализатором из всех, хотя это не имеет значения. Суета сует.
4D-эмофильм, созданный мастером-визуализатором, обходится в сотни раз дешевле, чем обычный 3D-кинофильм. Даже хорошая компьютерная графика выйдет дороже. При этом степень приближения зрителя к реальности – почти стопроцентная. Ведь 4D-эмофильм включает, помимо видеоряда, еще и запись эмоций. Зритель действительно становится главным участником действия, видя и ощущая все то, что вложил в эмофильм визуализатор.
Чтобы стать визуализатором, нужен редкий талант – представлять в голове нереально яркую и четкую картину происходящего. Но главное – на протяжении фильма держать зрителя в потоке своих эмоций, подавляя при этом его собственное сознание.
Если визуализатор работает с чужим сценарием, полного эффекта достичь невозможно. Поэтому нужно самому и придумывать сюжет, и воплощать его в виде образов в голове. А еще важен сильный эмоциональный посыл, особенно в кульминационных сценах. И вот в этом со мной никто не может сравниться. Умею обрушить на зрителя шквал эмоций, чтобы они захватили и держали его, не отпуская, до самого конца фильма.
* * *
– Вставай, соня… – теребит меня Марина, – забыл, что ли? У тебя сегодня приемная комиссия. Судьба решается. Просмотр твоего первого короткометражного эмофильма. А я, может быть, всю жизнь мечтала стать женой визуализатора.
Она лукаво смотрит на меня, выдерживает паузу и добавляет:
– Ну, или просто – твоей женой. Пусть даже ты так и останешься никому не известным автором маленьких рассказов.
Маришка слегка опрометчиво наклоняется, чтобы поцеловать меня. Хватаю ее за талию и легким рывком укладываю рядом на кровать.
Без завтрака вполне можно обойтись, но вот без Маришки… А время до выхода у меня еще есть.
До чего же я ее люблю…
* * *
Выхожу на балкон – и толпа на площади опускается на колени. Тысячи голов склонены, тысячи сердец полнятся верой в мое безграничное могущество. Первый после Бога, его помазанник.
– Слава новому Королю! – выкрикивает заранее подкупленный простолюдин, и все подхватывают:
– Слава Королю! Слава!
Поднимаются с колен, смотрят на меня горящими от восторга глазами. С таким же фанатичным упоением они волокли на эшафот моего старшего брата. Ничего, вам это еще аукнется.
Поднимаю руку в знак приветствия – и народ отвечает рукоплесканием и восторженным ревом. На балкон летят сотни букетов. Полощутся на ветру флаги с гербом королевства – два грифона на ало-золотом поле.
По левую руку – капитан моей личной гвардии. По правую – архиепископ, благословивший меня на правление.
Мантия тяжела, давит на плечи. По спине течет пот. Парадная корона, украшенная драгоценными камнями и жемчугом, стискивает голову. Но я ждал этого дня слишком долго, чтобы обращать внимание на мелкие неудобства.
Архиепископ обращается ко мне с вопросом, но его голос тонет в воплях толпы. Наклоняюсь к нему, чтобы расслышать слова…
В тот же миг в стену за моей спиной впивается арбалетный болт. Как раз в то место, где еще мгновение назад была моя голова.
Капитан гвардии заслоняет меня своим телом. Второй болт пронзает его нагрудник.
– Стража, оцепить площадь! – кричит капитан, не обращая внимания на рану. – Живым никого не впускать и не выпускать!
Охранники скрывают меня за частоколом бронированных тел и уводят с балкона…
* * *
Вдоль забора в прошлом году высадил несколько молодых елочек. Сейчас они стоят, припорошенные выпавшим вчера снежком. Жаль, не увижу их взрослыми, высоченными елями. Мне не сложно это представить, может, и вставлю такой кадр в следующий фильм. Но заставить поверить в реальность образов, возникающих в голове, я могу кого угодно. Кроме самого себя. Создать такой эмофильм, который у тебя самого вызвал бы ощущение полной реальности происходящего, – известный пример принципиально неразрешимой задачи. Так называемый Парадокс Визуализатора. Мне по силам навязать свои эмоции и чувства кому угодно. Только себя не обманешь…
Прудик покрылся тонкой коркой первого льда. Маленькие золотые рыбки давно переехали из него на зиму в аквариум. Интересно, они ощущают разницу или им все равно?
На лужайке – первый невесомый снежок, но под деревьями местами еще зеленая трава. Возвращаюсь обратно к дому. Его окна так уютно и маняще светятся невдалеке. И на секунду возникает ощущение, что в этом доме меня сейчас кто-то ждет.
Старый дом на краю леса. Отец очень любил это место. Поэтому и для меня оно – почти святое. Когда, как сейчас, неспешно брожу по участку, то иной раз чувствую рядом присутствие отца и понимаю, что он мне хочет сказать… оттуда, Сверху.
Но теперь все чаще и чаще возникает ощущение, что мне нечего ответить ему в свое оправдание…
Раз-два, раз-два. Я выбрасываю руки вперед, бой с тенью, привычное упражнение боксера. Только в каждой руке у меня по десятикилограммовой гантеле. Нельзя максимально реалистично представить себе ощущение мышечной силы, если у тебя ее нет. Раз-два, раз-два.
Марина неслышно подходит ко мне сзади, целует в шею. Оборачиваюсь, кладу гантели на пол, беру ее под локотки и начинаю методично поднимать-опускать. Мартыша хохочет, забавно дрыгает ногами, отрываясь от пола. Раз-два, раз-два.
– Хватит, хватит, а то надорвешься. Лучше скажи, тебе прислали сценарий для нового эмофильма? Раз уговорил меня уволиться с работы, то и зарабатывай теперь за двоих. Мартышке – на орешки-бананчики, на бусики-трусики.
Аккуратно опускаю Марину на пол, утыкаюсь носом в аромат ее волос.
– Нет, не прислали. И никогда больше не пришлют. Мой контракт аннулирован.
– Что случилось? – обеспокоенно спрашивает Маришка. В ее глазах легкий испуг, испуг за меня. – Им так не понравился твой последний эмофильм?
Прижимаю Маришку к себе, смотрю в ее огромные серые глаза, на которые вдруг наворачиваются две слезинки…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
