Читаем без скачивания Изумруд – камень смерти - Виктор Мясников

– Ничего, мужики, – бодро сказал Вовец, неожиданно повеселев, – сейчас расходимся по одному, а встречаемся у Адмирала.

Команда смотрела на него непонимающе, смысл сказанного доходил с трудом. Вовец уперся левой рукой в стол и попробовал подняться, но что-то ему мешало. Он глянул под столешницу и оперся правой ладонью на бревно-сиденье, держа сигарету между выпрямленных пальцев. Торчащий кверху черный хвостик бикфордова шнура оказался рядом с тлеющим окурком. Вовец радостно уставился на общавшегося с рацией красавца, и его лицо приняло совершенно дебильное выражение. Такое обычно бывает у человека, вынужденного проделывать на ощупь какие-то манипуляции и сосредоточенного на них. Рассеянный взгляд и глупая улыбка в таких случаях появляются совершенно непроизвольно.

Словно струйка сухого песка просыпалась на лист ватмана, такой громкий шелест послышался из-под стола. Глаза Вовца приобрели осмысленное выражение, он облегченно вздохнул и уронил не нужный более окурок. Вместо него он взялся двумя пальцами за середину бикфордова шнура и, будто дохлую крысу за хвост, поднял из-под стола пироксилиновую шашку. Струя оранжево-желтого порохового пламени с шипением била из просмоленной черной трубочки. Серый упал из-за стола на спину, испуганно пополз прочь. Клим онемело замер, а Серж вскочил на ноги. Уровень пламени в огнепроводном шнуре отследить очень просто: в месте горения смола на оплётке вскипает и дымится. А средняя скорость горения один сантиметр в секунду. Поэтому Вовец не особенно опасался пропустить критический момент накануне взрыва. Он поднялся в полный рост, опустил шашку на ладонь левой руки и сделал шаг в сторону нежданных гостей. Повернулся к своим товарищам:

– Чего ждете? Встречаемся у Адмирала. – Двинулся к красавчику, округлившимися глазами уставившемуся на шипящий, плюющий огнем шнур. – Поговорить, значит? А бомбу с хреном? – И заорал страшным истерическим криком: – Разбегайсь!

До детонатора оставалось сантиметров пять еще не сгоревшего шнура, а до взрыва, следовательно, пять секунд. Вовец метнул шашку в попятившихся пришельцев и рухнул под стол, вытянулся вдоль бревна, зажав руками уши и открыв рот, чтобы взрывной волной не порвало барабанные перепонки, зажмурился. Ребят за столом уже не было, только качались сосновые лапы окружающего подлеска.

Грохнуло так, что уши заложило. Опахнуло горячим вонючим дымом. Сверху сыпались сосновые иголки, листья и всякая труха. Вовец приподнялся, опершись на руки, потряс головой, словно хотел вытрясти из ушей тугую неожиданную тишину. Под столом возле руки лежала еще одна шашка, а с другой стороны под бревном – ружьё. С таким арсеналом ему теперь сам черт был не брат.

Вовец поднялся и, пригибаясь, побежал через поляну. Земля уходила из-под ног, его пошатывало. Он улёгся рядом с потухающим костром, положил ствол

"Ремингтона", как на бруствер, на чей-то валяющийся тут рюкзак. Ребята разбежались с пустыми руками, бросив всё, и в чем из-за стола выскочили.

Только теперь он посмотрел в сторону взрыва и не узнал пейзаж. Словно стальной гребень прочесал молодые сосенки, обломал пушистые ветки и снес вершинки. Сквозь голые стволы с огрызками сучьев отлично просматривалась близкая дорога от шахты к плотине. Там сидел человек и, держась руками за голову, раскачивался из стороны в сторону: очевидно, контуженный. Из мятых кустов на дорогу вышел другой, линза оптического прицела его винтовки пустила солнечный зайчик. Тут же из какой-то рытвины поднялся обладатель роскошного жилета со множеством карманов. Вместо рации он держал пистолет, а свободной рукой растирал лицо. Чувствовалось, что эти люди не кадровые военные. Взрыв не нанес им существенного вреда, только оглушил и ошеломил, но они растерялись, вылезли в полный рост и сейчас топчутся, не зная, что предпринять.

Вовец поискал глазами рюкзак Серого. Он не собирался и дальше оставаться в этом опасном месте, но хотел бы забрать с собой узел с изумрудами. Рюкзак лежал на боку, клапан откинулся и сверток вывалился самым простецким образом. При этом старый свитер Серого развернулся, и сквозь исцарапанный полиэтилен сверкали изумрудные осколки. До пакета была пара шагов, но Вовец не торопился: пистолет и винтовка в полутора десятках метров – хороший сдерживающий фактор. Взрыв – это война, но стоило предложить перемирие.

– Эй! – крикнул Вовец. – Стой, где стоишь! – Он нажал кнопку предохранителя, приведя "помпушку" в боеготовность. – Давай, мужики, разойдемся по-хорошему! – Он внимательно наблюдал за противником, готовый в любое мгновение открыть огонь, ствол его ружья смотрел на парня с винтовкой. Даже если бы первым его атаковал красавчик с пистолетом, он все равно в первую очередь выстрелил бы в снайпера, тот со своей оптикой в сто раз опасней. – Мы вас не знаем, вы нас не знаете, годится?

Охотник с карабином стал медленно пятиться: он прекрасно видел нацеленное ружейное дуло и старался не делать резких движений. Будучи охотником-профессионалом, он знал, что с такого расстояния даже мелкая дробь способна сразить человека наповал. Зато Ченшин, обремененный прокурорскими привычками, скрестил руки на груди и встал в позу гордеца, прикрыв сердце пистолетом. О тактике боевых действий он не имел ни малейшего представления, зато был здорово научен вести переговоры с вооруженным преступником, захватившим заложников. Обычно такой разговор ведется с позиции силы, преступник обложен со всех сторон, деваться ему некуда, он нервничает, трясется от страха, а ему компостируют мозги, торгуются, объясняют всю нелепость его требований и всячески тянут время, готовя захват.

– Послушайте, мы не хотим кровопролития! – крикнул Ченшин. – Поговорим как мирные люди. Это чистое недоразумение, поэтому давайте проявим добрую волю. Я сейчас положу пистолет на землю. Смотрите, я его разряжаю.

Он демонстративно отвел пистолет в сторону, нажал запорную кнопку. Обойма с патронами выпала на землю. Потом он так же демонстративно-медленно оттянул затвор и поставил на затворную задержку. Патрон, находившийся до того в стволе, тоже вывалился ему под ноги. Продолжая трепаться о мире и спокойствии, он положил пистолет перед собой и поднял пустые ладони. Тем временем охотник с карабином продолжал пятиться, все больше забирая влево, и оказался за спиной контуженного. Тот продолжал сидеть в прежней позе, обхватив голову, но раскачиваться прекратил, видно, перешел в неподвижную стадию. Охотник схватил его за шкирку и продолжил движение в кусты, прикрываясь чужим телом. Вовец ощутил смутную тревогу. Охотник, волоча полубесчувственного мужика, вскоре оказался в зарослях и перестал церемониться. Контуженный опрокинулся на спину, задрав кроссовки, и так въехал в кусты. Вовец понял, что его провели. В поле зрения остался безоружный человек, мирно рассуждающий об общечеловеческих ценностях, а оптический прицел исчез из виду.

У Вовца мурашки пробежали по спине, перескочили на голову и там продолжили беготню: то ли волосы на голове шевелились, то ли стремительно седели. У него вспотел лоб и сильно зачесалась переносица. Возникло невыносимое ощущение наведенного прицела, он прямо-таки физически почувствовал, как черный крестик, награвированный на стеклышке оптического прицела, замер у него между глаз. Казалось, еще секунда, и пуля просверлит здесь аккуратную дырочку. Это жуткое ощущение сковало его, он продолжал неподвижно лежать в прежней позе, хотя следовало тут же уронить голову вниз лицом, спрятаться за рюкзаком, сразу перекатиться к костру, сунуть в угли кончик бикфордова шнура и швырнуть вторую шашку в сторону врага. А после взрыва, пока дым не рассеялся, жарить в лес во все лопатки, и хрен с ними, с изумрудами.

Но тут в затылок ему легонько тюкнуло что-то железное, и тихий проникновенный голос посоветовал:

– Не двигайся, а то стрельну. Вот так, умница. А теперь отпусти ружьишко и сделай ручки в стороны.

Если бы пироксилин был хорошим взрывчатым веществом, его бы применяли до сих пор. Если бы брошенная Вовцом бомба имела стальную оболочку, ее осколки могли бы кого-нибудь ранить или даже убить. Но взорванная шашка была, как говорят эксперты, устройством безоболочечного типа, и поражающими факторами в этом случае могли быть только температура взрыва и взрывная волна. Пока шашка летела по воздуху и катилась по тропке, дымя шнуром, незваные гости попрыгали в разные стороны и растянулись на земле. Рыжему Коту в очередной раз не повезло. Он, как настоящий крутой пацан, уже успел привыкнуть все делать с вальяжной показной ленцой, вот и промешкал. Взрывной волной ему оторвало пластырь и унесло вместе с присохшими коростами, а могло бы и голову снести. Вот он и сидел, оглушенный, слушал дурной звон в пустой башке, придерживая ее руками, чтоб не отвалилась, а по лицу струилась кровь из разодранной переносицы и прочищенных давлением воздуха ноздрей. Как говорится, хорошо, что мозгов нет, а то бы точно сотрясение заработал.