— А кто спрашивает? — Насторожился я.
— Я Серега Мятый, — водитель, что все это время выглядывал из окна двери, теперь открыл ее и вылез на ступеньку, вытянулась над кабиной. Был он высок. Глаза его недобрым блеском виднелись в сумерках, — Гуляемся мы! И ты, вижу, тоже гуляешься!
Серега Мятый? Видел я пару раз этого паренька на гараже. Знал, что это один из дружков Серого. А мятым его прозвали за нос, потому как настоящая его фамилия была Бесхлебнов. Сломанный же еще в армии нос его, как бы вмятый на переносице, быстро прилепил к Сергею его прозвище.
— Ну и хорошо! — Крикнул я в ответ, — гуляйтесь дальше! Никому не мешайте, и мы не будем!
— А мы и не мешаем! — отозвался Мятый, — только есть у нас в компании, одно-единственное недоразумение!
— Игорь, — тихо шепнула мне Маша, — я их боюсь. Я слышала про этого Мятого всякое недоброе.
— Ничего не бойся, — сказал я также тихо, — хорошо все будет.
— Недоразумение это, — продолжал он, — очень мне обидное!
Я не ответил, глядя на Мятого. Он же, видимо, ожидая ответа, повременил пару мгновений, потом сказал:
— Понимаешь, шестеро наст тут. Все подва, мальчик-девочка, значит. И только у меня пары нету. И оттого на сердце совсем печально. Сам, значит, баранку крутишь, а другие милуются.
— Сочувствую! — крикнул я.
Мятый не ответил, словно бы дали ему щелбана. Но потом опомнился:
— И потому у меня вопрос один. Не к тебе, Игорек, а к Машеньке. Медсестричке.
Маша, от его слов сжалась в комок. Втянула голову в плечи.
— Поехали, Машенька, — сказал он смешливо, — вместе с нами кататься?
Глава 19
— И не стыдно тебе, Мятый, — хмыкнул я, — нахальным быть таким? Ведать за это нос тебе и помяли.
— Я не тебя спрашиваю, Землицын, — потемнел лицом Мятый, — а Машеньку.
— Так давай, — я встал, — я за нее тебе скажу. Потому что такой вопрос очень уж дурацким получается, раз уж она со мной гуляет.
Мятый промолчал. Смотрел он на меня блестящими глазками. Его грубое обезображенное сломанным носом лицо имело жесткое, злое выражение.
Друзья его, среди которых я увидел Микитку с той самой Пышечкой Валей, притихли.
— Сережа, может, поедем? — Решилась подать голос какая-то девочка.
Мятый сделал вид, что просто не слышит ее. Тут поднялись другие голоса:
— Поехали дальше кататься, Сережа!
— Да брось ты их, Серега! Едем!
Компания разноголосо загалдела, прося его прекратить.
— Никуда она не поедет, — заглушил я все голоса в округе.
— Ничего, — сказал Мятый, — это Машенька пока не знает, что ты с моей сестрой за ее спиной милуешься.
Машка всхлипнула, сидя у моих ног. Я опустил глаза. Девушка удивленно подняла на меня взгляд. Бровки ее жалостливо поползли вверх.
— Это как же? Мы тут с тобой целуемся, а ты с другой еще гуляешь?
— Не гуляю, — сказал я, — сейчас разберемся с Мятым, и все я тебе расскажу. Подожди немножко.
— А может, — сказала обиженно девушка, — не хочу я знать… Ничего теперь не хочу…
— Так что? — Улыбнулся Мятый, а потом спрыгнул с подножки, — теперь поедешь со мной кататься, а, Машенька?
— Не поеду! — Встала она решительно, — вы, мужики, нужны мне как собаке пятая нога!
— А что такое? — Улыбнулся он, — Вот этот вот, Землицын, нужон тебе был! А я за твоей спиной гулять не буду с чужими сестрами!
Девушка, подойдя к краю кузова посмотрела, как ей спрыгнуть. Однако я аккуратно взял ее за локоток, сказал:
— Если уж слушать меня не хочешь, то хотя бы обожди, пока этот уберется. А потом уж я тебя до дому довезу и пропаду. Не стану больше с тобой видеться.
Маша, показала мне глаза на мокром месте. Губы ее, побледневшие в теплом свету фар, приобрели желтушный, болезненный оттенок и подрагивали.
— Пожалуйста, — сказал я.
Девушка выбралась из моих рук, обняв свои плечи, отошла к кабине. Я же холодно посмотрел на Мятого.
— А чего ж ты ее теперь не пускаешь? — Рассмеялся он, — все уж, кончилась твоя с ней дружба. Теперь она девка свободная.
— Берегу я ее доброе имя, — сказал я холодно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Ох какой добренький, — рассмеялся Мятый, — да ты не переживай, я человек советский, культурный. Вреда женщине не сделаю.
— Не о том я, — я спрыгнул с кузова, — не хочу, чтоб ее все девки станичные обсмеивать стали.
— За что обсмеивать? — Нахмурился Мятый, и его грубые полные губы искривились в неприязненной гримасе.
— Что она с таким ломоносым мужиком гуляет, — проговорил я, глядя исподлобья.
— Ах ты падла… — Прошипел Мятый и решительно ринулся ко мне.
Я же, не думая ни секунды, направился к нему. Чувствовал я, как клокочет все внутри. Как рвется молодое, полное дури тело в бой. Как трясутся кулаки. И только холодный мой, опытный разум понимал, что так не надобно торопиться. Понимал он и возможные последствия сегодняшнего вечера. Но отступить я не мог. Не привык Игорь Землицын опускать руки. Никогда не опускал и сейчас не станет. Такой жгучий вопрос нужно было решать здесь и сейчас. Решать кулаками. Иначе было никак.
— Не надо Игорь! — Услышал я за спиной крик Маши.
— Мужики! Ну вы че, мужики! — Закричал кто-то из друзей Мятого. Я увидел, как они стали спрыгивать с машины.
В этот раз первым ударил я. Массивный и крепкий Мятый замахнулся, широко, по-мужицки. Я просто выбросил кулак вперед. Щелкнуло. Мятый всхлипнул и только потом ударил. Рука его, ушла мне за голову, потому как я бросился на него. Мы сцепились, упали на землю, принялись валяться, кататься в береговом песке, дубася друг друга, кто куда может.
Когда я извернулся, с трудом не давая тяжелому Мятому оказаться сверху, и взгромоздился на него, то замахнулся. Вдруг почувствовал, как многочисленные руки хватают меня и стягивают с Мятого.
— Игорь! Игоречек! — Маша спрыгнула с кузова и бросилась ко мне.
Мятый перепугано, подсознательно оберегая лицо от нового удара в нос, отполз, когда утерся и увидел на руке кровь, проговорил:
— Ах ты…
И кинулся на меня, но руки двоих мужиков обвили и его плечи. Стали держать.
— Уймитесь! Уймитесь, ну! — Кричал кто-то из захвативших Мятого.
Я рвался в путах из чужих рук совсем недолго. Жар драки во мне схлынул так же быстро, как и возгорелся.
— Все, — отмахнулся я от кого-то, — убери руки.
— У тебя кровь, — проговорил знакомый голос, и я узнал в державшем меня мужике Микитку.
— Все хорошо, — утер я рассаженные губы, — нормально, — сплюнул кровь. Принялся отряхивать песок.
Игорь! — Прибежала Маша, — Как ты?
— Да нормально, — махнул я рукой.
Маша взяла меня за голову своими нежными руками, стала напрягаться, всматриваться в ссадины и кровоподтеки на моем лице.
— Домой нам надо. У меня там аптечка, — сказала она серьезно.
— Отстань! — Оттолкнул Мятый какого-то мужика, что пытался его поддержать, — отстань, сказано тебе русским языком!
— Мятый! — Крикнул я, аккуратно отстранив Машины руки от своего лица, — тебе кто сказа про меня и Ирку?
— А чего? — Обернулся он злобно.
— Не знаю, че там тебе наговорили, но я ее только до клубу подвез. Так что ты за просто так по морде получил.
— Он правду говорит, — шепнул Маше Микитка, — только до клубу. И то, она сама напросилась.
— Брешешь, — Ощерился Мятый, — мне другое сказали. А я не позволю к сестре подходить! Из-за еёшней красоты каждый в станице вьется за девкой, как хвост! Одно у всех на уме!
— Не брешет, — Вклинилась вдруг пухленькая Валька, — не брешет Игорь. Потому как Ирка все ждет, когда он за ней приедет. А он и не торопится.
Я глянул на Машу. Ее глаза блеснули радостью. Девушка слегка улыбнулась.
Забормотав что-то себе под нос, Мятый пошел к машине. Сплюнул кровью у колеса.
— Игоречек, миленький, — припала к моей груди Машка, когда газон Мятого отъехал, — да что ж ты пугаешь меня так! Да что ж ты делаешь-то!
— А что мне было делать? Стоять и мяться? — Хмыкнул я.
