что жители сельских населенных пунктов принимали самое активное участие в управлении ими
(Харпер Д.М. Сельская администрация в римских провинциях Сирии), зато в Египте чиновники, вероятно, вели себя в сельской местности как настоящие господа. Но это различие не должно затенять основных черт сходства, присущих всему древнему Ближнему Востоку в организации деревенской жизни и зависимости от правительства
(Ростовцев М. Социальная и экономическая история Эллинистического мира). В эллинистические времена, как и раньше, жители «царских» деревень были прикреплены к земле, которую они обрабатывали. Поэтому справедливо будет отметить, что во время дороманского и романского периодов крестьяне Сирии и Малой Азии не управляли своими селами самостоятельно.
В арабском и византийском Египте (Джонсон А. Ч. Византийский Египет: исследование его экономики) управление селом находилось в руках старосты или старейшин. При арабах старосты, кандидатуры которых, вероятно, выдвигали сами крестьяне, а утверждали члены правительства, по-видимому, самостоятельно определяли сумму налога и сами же его и собирали. Они распределяли работы на барщине и выполняли функции полицейских и судей.
В арабских провинциях турецкого Ближнего Востока глава сельчан (шейх) помогал официальному и полуофициальному представителю власти распределять налоги (Гибб Г., Боуэн Г. Исламское общество и Запад). Он «следил за феллахами, которые обрабатывали земли, находившиеся под его управлением, а главный шейх выступал в роли магистрата или арбитра. Его власть распространялась не только на земледельцев, но и на всех обитателей села» (там же). Контролируя «своих» крестьян совершенно произвольно и находясь под не менее жестоким контролем государственных бюрократов (Кромер Э. Современный Египет), он, разумеется, никак не мог считаться представителем свободного сельского сообщества.
В Индии должность деревенских старост первоначально была выборной (Фик Р. Социальная организация Северо-Восточной Индии во времена Будды), но со времен поздней «Книги законов», то есть с конца 1-го тысячелетия до н. э., в документах появляются сведения о том, что старосту стали назначать (Рис-Дэвиде Г.В. Древняя история буддизма). Как представитель монарха в деревне, «собиравший для него налоги» (Фик Р.), а также выполнявший полицейские и юридические функции, староста обладал такой же властью, как и его коллега на Ближнем Востоке. Мусульманское правление внесло мало изменений в это административное устройство, ибо оно оказалось очень удобным для управления. Такое положение сохранялось в большинстве индийских деревень и в пятидесятых годах XX века, когда была написана эта книга.
В Китае регулируемый порядок в деревне уступил место порядку, основанному на праве собственности, более двух тысяч лет назад. Обязанности сельских чиновников резко сузились, но не исчезли совсем. В конце имперского периода наиболее крупные села имели по крайней мере двух руководителей, которых называли чуан чанами, и местного полицейского ти фаном или ти пао (Смит А. Сельская жизнь в Китае). Староста, обычно избираемый сельчанами, управлял жизнью села, а полицейский, назначавшийся правительством, играл роль связника между ними. Оба этих чиновника работали совместно и выполняли задания правительства: собирали налоги и материалы для общественных строек, организовывали и руководили перевозками и работами по берегам рек, патрулировали имперские дороги (Смит А. Характеристика китайцев), а также занимались разведывательной деятельностью (Вильямс С. Срединное царство).
Все это связывало старосту с центральным правительством, хотя он и не был частью его бюрократии. Деревня, по обычаю, платила ему жалованье; помимо этого, он распоряжался общественными деньгами, часть которых оседала в его кармане.
Артур Смит в своей книге «Характеристика китайцев» утверждал, что кандидатов на эту должность «официально не выбирали и формально не смещали». Обычно они получали эти места в результате того, что Смит называл «чем-то вроде естественного отбора». Вероятно, этот «отбор» правильнее было бы назвать неформальными выборами, основанными на договоренности глав семейств, занимавших в деревне определенное положение и происходивших из богатых или благородных фамилий.
Жители деревни боялись жаловаться на старосту, даже если правда была на их стороне, ибо он монополизировал связь с магистратом своего района. Его действия контролировали чиновники графства, которые могли его избить и «превратить в желе», если он пренебрегал своими обязанностями правительственного шпиона в своей деревне.
Селяне императорского Китая контролировались гораздо слабее, чем жители доколумбового Перу, Индии и большей части ближневосточных стран, но и они не могли строить свою жизнь, как им хотелось. Главные функционеры, служившие в их селениях, которых либо назначало правительство, либо утверждало их выбор, были неизбежно связаны с системой управления, которая защищала интересы правящей верхушки, а вовсе не интересы селян.
Гильдии
Профессиональные корпорации ремесленников и купцов в гидравлических цивилизациях существовали в одинаковых условиях.
Большую роль в работе гильдии играла личность главного чиновника, которого назначали власти, но это был лишь один из многих способов, с помощью которых деспотическое государство обеспечивало себе неограниченную власть над подданными, демонстрируя слабость организации, которую оно вынуждено было терпеть.
Эллинистический Египет, по-видимому, следовал античным примерам, заставляя людей, «работавших на государство в промышленности, на транспорте, в шахтах, в строительстве, занимавшихся охотой и так далее», объединяться в профессиональные союзы, которые «создавала и строго контролировала экономическая и финансовая администрация фараона» (Ростовцев М. Социальная и экономическая история Эллинистического мира).
На большей части Римской империи и в Византии деятельность гильдий строго регулировалась правительством. До III века н. э. члены этих гильдий имели право избирать своего собственного руководителя; но в III веке правительство приняло решение назначать на эту должность своего человека, который работал под его контролем и, в случае каких-нибудь нарушений, подвергался наказанию.
В османской Турции чиновники инспектировали рынки и контролировали цены, веса и размеры, выполняя тем самым функции, которые в бюргерских городах средневековой Европы входили в обязанность городских властей. Государство в большинстве стран феодальной Европы в городах, имевших влиятельные гильдии, собирало очень мало налогов, если собирало вообще. Зато в Турции оно обкладывало гильдии налогом, а также, как и повсюду на Востоке, использовало руководителей этих корпораций в качестве своих фискальных агентов, «которые распределяли налоговые квоты среди ее членов» и «лично отвечали за их уплату» (Гибб Г., Боуэн Г. Исламское общество и Запад).
В индуистской Индии сетхи, возглавлявший купеческую гильдию, был наполовину чиновником, связанным с фискальной администрацией правителя (Фик Р. Социальная организация Северо-Восточной Индии во времена Будды). Купцы были богаче ремесленников, а их корпорации, по-видимому, пользовались большим уважением, чем корпорации ремесленников. Но это вовсе не превращало гильдию купцов во влиятельного члена политического сообщества.
Мы уже отмечали, что индийские гильдии обрели свою значимость в те времена, когда появился буддизм (Хонкине Э.В. Индия старая и новая). Согласившись с этим, мы, однако, должны быть очень осторожными, ибо политическое значение этой религии очень легко переоценить.
Согласно Фику, корпорации производителей, несомненно, попадали – хотя бы
