Читаем без скачивания Газовый свет - Рональд Нокс

А тогда… тогда вы либо предадите письмо гласности, либо умолчите о нем. Если прав Бринкман, вы утаите письмо. Тем временем все уверятся, что Моттрама нет в живых, и Бесподобная вот-вот раскошелится на полмиллиона, но тут-то Моттрам и возникает из небытия, и ваше преосвященство окажетесь в весьма щекотливом положении. Если же Моттрам правильно оценил ваш характер, вы предадите письмо огласке, гибель Моттрама сочтут самоубийством, и Бесподобная ни гроша по страховке не выплатит. Затем «покойник» воскреснет и позаботится о том, чтобы пулфордская епархия была так или иначе вознаграждена за честность ее главы.

Но заговорщик из бедняги Моттрама получился весьма не блестящий. Как оказалось, он допустил три серьезных просчета. Хотя, увенчайся его затея успехом, они — по крайней мере два из них — не имели бы значения.

Во-первых, он записался в книге отзывов сразу, как только приехал. Чтоб никто не усомнился: вечером в понедельник в «Бремя зол» прибыл именно он, Иеффай Моттрам, собственной персоной. Чтоб журналисты благоговейно любовались подписью великого человека. На самом-то деле никто не хватается за книгу отзывов сразу по приезде. Меня это насторожило тотчас, Анджела подтвердит.

Во-вторых, вечером в понедельник он из предосторожности составил новое завещание, но забыл подписать. Думаю, Бринкман объяснил ему, что береженого Бог бережет, ведь случись беда — ну, скажем, автомобильная катастрофа, — и дополнение, по которому полмиллиона отходят его преосвященству, прекраснейшим образом вступит в силу. Вот они и составили новое завещание, и если бы Моттрам не забыл про подпись, с его смертью оно стало бы правомочным юридическим документом. А так, оставшись без подписи — может быть, потому, что время было позднее и писал текст Бринкман (почерк вроде бы его), — оно казалось никчемной бумажкой.

В-третьих, он сделал вечером кой-какие дела, которые следовало отложить до утра. Мало того что написал, он «отправил» письмо его преосвященству: сходил с Бринкманом в каньон и положил на тот уступ, где его преосвященство должен был утром найти конверт. Моттрам вообще раздумал идти назавтра в каньон. План был такой: часиков в восемь он выйдет из гостиницы, как бы направляясь к реке, а уже в десять минут девятого Бринкман догонит его на машине. Прямо с дороги они забросят в каньон моттрамовскую шляпу и, в случае чего, спихнут вниз по камням удочки, тогда все поверят, что он там был. (Таким манером Бринкман обеспечит себе алиби, никому в голову не придет обвинять его в том, что он убил Моттрама в каньоне.) Но письмо бросать с дороги рискованно, поэтому его надо определить на место накануне. Вряд ли конверт отыщут раньше времени, ведь в конце-то концов Моттрам положил его не на виду, а припрятал на высоком уступе, где его заметит только очень рослый человек, да и то если будет внимательно смотреть по сторонам.

Это и есть главная закавыка всей истории, остальное — результат двух простых случайностей. Моттрам в тот вечер лег не слишком поздно, он сильно нервничал и решил принять снотворное. Часы, запонки — это все от возбуждения, которое охватывает любого из нас накануне большого приключения. Я думаю, спичку, чтобы зажечь газ, он позаимствовал у Бринкмана. Правда, ночь была ясная, лечь в постель можно было и без света. Но в последнюю минуту — роковую для него — он все-таки зажег газ, наверное, хотел прочесть перед сном страничку-другую.

Конец истории проще рассказать наверху. Может быть, поднимемся в его номер? На месте происшествия куда легче восстановить всю картину…

Слушатели с готовностью согласились.

— В начальной школе это называется наглядным уроком, — заметил мистер Поултни. — Малыши их любят, можно давать друг дружке пинка, когда учитель отвернется.

Наверху Бридон поймал себя на том, что заговорил вдруг поучительным тоном.

— Ну надо же, — пробормотала Анджелика, — точь-в-точь экскурсовод, сопровождающий группу туристов в развалинах древней темницы. Обратите внимание, джентльмены, вот здесь, на этом самом месте, произошло ужасное преступление!

— Посмотрите, как тут работает газ, — продолжал Бридон. — Общий вентиль — обозначим его буквой А — полностью контролирует подачу газа. Вентиль Б питает рожок на стене, вентиль В — настольную лампу, через трубку. Пока вентиль А закрыт, можно сколько угодно открывать вентили Б и В — газ не пойдет.

Когда Моттрам улегся в постель, вентили Б и В были открыты, но А был тщательно закручен. Моттрам не присматривался, какой вентиль открыт, а какой закрыт, он повернул наугад первый попавшийся — А. Потом чиркнул спичкой и поднес ее к рожку, который, ясное дело, зажегся. Спичку он сразу же бросил. Это неоспоримый факт, потому что мы ее нашли, она едва-едва обгорела. А ведь газ пошел и через трубку, к настольной лампе, но ее-то он даже не подумал зажечь! Стояла она в дальнем конце комнаты, у отворенного окна, и, на свою беду, Моттрам не учуял небольшой утечки газа. Бринкман мне говорил — и, видимо, это правда, — что с обонянием у Моттрама было неважно. Через минуту-другую, чувствуя, что глаза слипаются, он опять подошел к вентилям, но по забывчивости, вместо того чтобы закрутить вентиль А, повернул вентиль Б. Рожок послушно погас.

Вот вам и объяснение «пальчиков» на вентиле А. Он ходит туго, и Моттрам, когда открывал его, оставил след, заверни он тот же вентиль, второй отпечаток был бы тут как тут. Но Моттрам-то закрутил другой вентиль, Б, который слушается легкого прикосновения, следов и не осталось. Теперь представьте себе: Моттрам лежит в постели, снотворное уже подействовало, поднимается ветер и прикрывает окно, вентиль А по-прежнему открыт, вентиль В — тоже, и через горелку настольной лампы в комнату идет ацетилен.

Бринкман по натуре «жаворонок». Коридорный, который в этом заведении встает раньше всех, говорит, что, когда он собирал и чистил башмаки постояльцев, Бринкман неизменно был уже на ногах. Утром во вторник Бринкман, видимо, проснулся чуть свет и сразу почувствовал запах газа, который проник либо с улицы, либо даже через пол — щелей-то полно. Удостоверившись, что утечка не у него, он, должно быть, первым делом подумал про комнату ниже этажом. Спустился в тамошний коридор, и усиливающийся запах подтвердил его опасения. Он постучал к Моттраму — ответа нет, тогда он ворвался в комнату, бросился к окну и распахнул его, чтобы глотнуть воздуху и проветрить. Потом подбежал к кровати. Увы, помощь явно опоздала.

— Он понял, что это несчастный случай? — спросил Эймс. — Или решил, что самоубийство?

— Мне кажется, он все-таки понял, что произошло. А теперь представьте себе его положение. Моттрам нежданно-негаданно умирает. В Лондоне лежит дополнение к завещанию, согласно которому полмиллиона отходят пулфордской епархии. А ведь это дополнение вовсе не должно было вступать в силу. Моттрам составил его только ради проверки. Теперь же, из-за этой нелепой смерти, оно вступит в силу, хотя и не отражает истинной воли Моттрама. Да-да, его, безусловно, признают правомочным, если только… если только присяжные не вынесут вердикт о самоубийстве. Хороший ли Бринкман человек, плохой ли — значения не имеет, а вот как секретарь он выше всяких похвал. Поставьте себя на его место, мистер Эймс. У него был один-единственный способ исполнить действительную волю покойного хозяина — выдать несчастный случай за самоубийство.

Помните реплику из «Как важно быть серьезным»[22], что потерю одного из родителей еще можно рассматривать как несчастье, но потеря обоих похожа на небрежность? Так и у Моттрама с вентилями. Два открытых вентиля — свидетельство несчастного случая и будут восприняты именно как таковое. Но три открытых вентиля уже однозначно говорят о самоубийстве. Бринкман действовал не задумываясь и торопливо, потому что комната еще была полна отравы. Пальцы он обернул носовым платком, чтобы не оставить следов. А затем впопыхах повернул не тот вентиль. Хотел открыть Б, а вместо этого закрыл А. Звучит невероятно, я знаю. Но обратите внимание: закрытые вентили А и Б находятся в горизонтальном положении, тогда как закрытый В — в вертикальном. И когда Бринкман их увидел: горизонтальные Б и В и вертикальный А, — он в спешке, естественно, вообразил, что если все три займут одинаковое, горизонтальное, положение, то все три будут открыты. И машинально повернул А, так что вентили оказались в той же позиции, в какой были, прежде Моттрам зажег спичку. Газ не шел вообще. Результат бринкмановских манипуляций версию самоубийства не подкрепит, зато вызовет у полиции подозрения в убийстве. Полузадохнувшийся, он выскочил из комнаты, запер дверь снаружи, а ключ унес к себе в номер.

— Погоди-ка, — перебила Анджела. — Для чего он запер дверь?

— Может, не хотел, чтоб туда совались, пока он не обдумал все до конца, а то ведь коридорный вот-вот явится. Но, скорее всего, он опять-таки старался создать впечатление, что здесь произошло самоубийство, и с этой минуты действовал четко и хладнокровно. Сам помог взломать дверь и — пока Феррерс проверял газ, а коридорный зажигал ему спичку — воткнул ключ в замок с внутренней стороны двери. Только после этого, уже решив, что полностью обеспечил версию самоубийства, он вдруг увидал, что совершил роковую ошибку — повернул не тот вентиль, — и чуть не сорвался, но, к счастью, эмоции в такую минуту очень даже простительны.