в строю лицом к нему. Затем после салютования конвой перестраивался; перед экипажем были горцы, позади – казаки. Офицеры в седле были с обнаженными клинками, а нижние чины – с ружьями в правой руке, трубачи в одной шеренге. Во время маневров и учений при императоре неотлучно дежурил офицер-ординарец из конвоя. Несли конвойцы и караульную службу в Зимнем дворце, а в Царском Селе и Петергофе. Конвой выполнял также различные церемониальные функции во время встреч высочайших гостей и во время последующих коронаций, военнослужащие составляли «шпалеры» (т. е. стояли в отдельном строю).
Офицеры могли попасть в Конвой только после службы в действующей армии. Что до рядовых, то специальные вербовщики ездили по казачьим станицами и отбирали лучших в рядовые конвоя. При отправлении в Петербург казаки должны были иметь: собственное обмундирование; годного к строю рослого коня любой масти, кроме вороного и пегого; седло и конский убор кавказского образца; шашку и кинжал. При прибытии в конвой они получали остальное положенное обмундирование и снаряжение за счет казны.
Трубачи конвоя упоминаются в описании завершения учебного маневра на военном поле: «В самый решительный момент, когда вот-вот произойдет свалка, царь подавал знак. Стоявшие рядом с ним два лейб-трубача конвоя поднимали свои серебряные рожки и раздавались мелодичные звуки „отбоя“. Войска останавливались как вкопанные, и маневр, к общей радости, был кончен»[51].
Лагерь конвоя в Красном Селе находился у станции, на месте современного стадиона.
Гвардейские лагеря – это не только обучение военным действиям. Это и масса торжественных мероприятий, и прежде всего – парады. Ими заканчивались все учения, на них присутствовали высочайшие шефы полков и иностранные гости, к ним проходила подготовка наравне с военной учебой. Внешняя сторона военной службы – выправка, форма, строевая подготовка – занимали в царской армии, и особенно в гвардии, особое место. По мнению многих историков и непосредственных участников маневров, перевес в строевой подготовке и прочих внешних атрибутах негативно влиял на общий уровень подготовки, превращая солдата в «бездушный автомат», отучая думать самостоятельно. В этом видят корни военных поражений середины XIX в. (Крымская война) и начала XX в. (Русско-японская война). Конечно, увлечение шагистикой не может объяснить все неудачи, но определенную роль оно, несомненно, сыграло.
Парад – одно из центральных событий маневров. Вот рассказ уже упоминавшегося Гейно фон Базедова. Заметим, что кадровый военный выпустил записки «как простой турист», но его отчет из всех жанров, пожалуй, меньше всего похож на записки туриста. Это именно отчет в свободной форме разведчика или лица, выполняющего сходную функцию:
«Наибольший сбор войск, который мне пришлось видеть, был по случаю парада, устроенного в августе 1897 года, в лагере под Красным Селом, в честь нашего императора. В этом параде принимали участие бо́льшая часть гвардейского корпуса и полки 1-го армейского корпуса, принадлежащие к Петербургскому военному округу. Лагерь рассчитан на 55 батальонов, 46 эскадронов, 35 батарей. Я был единственным представителем германской армии среди целой толпы морских офицеров эскадры, доставившей императора в Кронштадт. Парад прошел, как и у нас: объезд войск, выстроенных большим четырехугольником, причем они отдают честь и кричат „ура“, после чего все войска проходят церемониальным маршем, многочисленные же начальники проезжают верхом. Музыка исполняла знакомые мотивы: Хохенфридебергский марш был сыгран перед полком кирасир ее величества, а лейб-гвардии казачий полк проходил под звуки свадебного марша из „Сна в летнюю ночь“. Пехота проходила колоннами, по полкам, все четыре батальона друг за другом, и, несмотря на то, что она не изучала нашего учебного шага в три темпа, производила выгодное, молодцеватое впечатление. Павловский полк, в котором при парадной форме полагается гренадерская шапка, маршировал с ружьями наперевес – преимущество, дарованное ему за какой-то военный подвиг.
При прохождении кавалерийских полков перемена шага достигалась тем, что государь отдавал приказание о желаемом аллюре стоящим за ним трубачам Собственного его величества конвоя. Сигнал повторялся по очереди трубачами полка, после чего полковой командир уже подавал команду полку. Так, один казачий полк из галопа должен быть непосредственно перейти в шаг. Можно себе представить, что это было сделано не особенно мягко, потому что казаки не имеют шпор и ездят на одной уздечке. Относительно артиллерии у меня остались в памяти отвесно поднятые банники и запряженные лошадьми мортиры. Достойным замечания оказалось обучение различных петербургских училищ; они разделяются по роду войск, но имеют одну общую форму, образуют строевые батальоны, эскадроны, сотни или батареи (при последних даже ездовые были из юнкеров) и производят чрезвычайно выгодное впечатление.
Особенностью русских парадов является благодарность, объявляемая проходящим мимо войскам, на которую они отвечают тем же. На этот раз с возгласом „спасибо“ обращался к войскам наш император (Вильгельм II), бывший в форме своего Выборгского полка. Ответ очень длинен и гласит приблизительно следующее: „Мы рады стараться для вашего императорского величества!“ Он должен быть произнесен в темп шага, что требует заботливого упражнения. Для одновременного начала ответа один из офицеров подает знак саблей.
Накануне парада я присутствовал на другом своеобразном зрелище, а именно торжественном объезде лагеря государем, который этим оказывал войскам честь своего посещения. После объезда полков, построенных на своих сборных местах без оружия, офицеры и музыканты собрались перед устроенной для царской семьи палаткой. Я не забуду того впечатления, какое у меня осталось от момента, когда царский кортеж приближался к этому месту. Впереди – оба государя верхом, за ними – государыни в открытых экипажах, затем – все великие княгини на своеобразно устроенной линейке, за ними верхами великие князья, следовавшие по старшинству. На правом крыле – недавно умерший всеми уважаемый великий князь Михаил Николаевич, последний внук королевы Луизы, и все это замыкалось небольшой свитой. После этого соединенными полковыми оркестрами было исполнено несколько музыкальных вещей. Затем, после того как император принял обычные рапорты фельдфебелей Пажеского корпуса и шефских рот, последовала возвещаемая знакомыми звуками парадная зоря. Лишь только протрубили к вечерней молитве, раздалась команда: „На молитву, шапки долой“, и старейший из присутствовавших солдат, рослый фельдфебель с длинной седой бородой, прочел звучным голосом „Отче наш“.
После этого красивого зрелища я осматривал палатки людей, а затем наслаждался в первый раз в кругу офицеров Преображенского полка, справедливо прославленных гостеприимством. Во время ужина песенники исполняли национальные песни. Они играли большую роль во внутренней жизни русского войска во время переходов и в вечерние часы. Часто их песни сопровождаются игрой на народных инструментах и мимическими плясовыми жестами. У преображенцев особенно в ходу балалайка, южнорусский струнный инструмент наподобие гитары, применяемый не только для аккомпанемента, но и для самостоятельного исполнения
