В английские войска беспрерывным потоком вливались подкрепления из метрополии, в то время как бурские отряды, отрезанные от всего мира, несли ничем не возмещаемые потери в людях и снаряжении.
Могущественная Англия, стремясь покончить с этой героической горсткой бойцов, вынуждена была напрячь все свои силы и бросить на буров такое количество войск, которого она никогда не выставляла даже против Наполеона.
Если она и одержит победу, ей не придется особенно гордиться завоеванием, купленным такою ценой.
Таким образом, лорд Робертс начал свои военные операции, располагая всем необходимым для победы, и с армией достаточно многочисленной, чтобы вторгнуться в обе республики. При этом он был еще избавлен от необходимости идти на помощь осажденным генералам Митуэну и Буллеру, которых буры беспощадно колотили.
Старый маршал готовился нанести решающий удар под Кимберли. Главные его силы сосредотачивались перед армией Кронье, которой предстояло выдержать первый натиск.
Кронье славился не только гражданской доблестью и военными способностями. Не менее примечателен был он своим упрямством. Это упрямство, о которое разбивалось все, даже сама очевидность, и должно было привести .его к катастрофе.
В пакете, который Сорви-голова привез Кронье, вме-сте с другими документами находилось письмо Жубера, где генерал давал Кронье несколько советов в связи с но-вой военной ситуацией.
«Остерегайтесь старого Боба, как самого дьявола,– писал Жубер. – Говорят, он задумал что-то новое. Это искуснейший стратег. Он строит все на маневре и избегает лобовых атак. Боюсь, что нас ожидают обходные движения широким фронтом, которые он в силах осуществить благодаря чудовищному количеству своих солдат…»
Кронье, горделиво взглянув на действительно грозные укрепления, возведенные бурами против лорда Митуэна, тихо, как бы про себя, проговорил:
– За такими стенами я не боюсь никого и ничего, даже обходного движения, мысль о котором преследует Жубера. Робертс – такой же английский генерал, как и все прочие генералы, с которыми мне приходилось иметь дело. На обходное движение он не решится.
Кронье совершил двойную ошибку.
Во-первых, Робертс-прирожденный солдат, обязан-ный возвышением исключительно своему таланту полководца, – не был таким же английским генералом, как и все прочие. Во-вторых, он решился.
Все произошло без лишнего шума и треска, без ненужной болтовни и бряцания оружием. По возвращении в лагерь Кронье Сорви-голова снова впрягся в тяжелую службу разведчика. Теперь он служил под командой полковника Виллебуа-Марей, выполняя эту опасную работу с обычной своей находчивостью и усердием. Он набрал отряд в два десятка молодых людей, таких же смелых и ловких, как он сам. В их числе находился, конечно, и Поль Поттер. Фанфан был его лейтенантом.
С невероятной отвагой, но и с неслыханной для таких юнцов осторожностью Молокососы предпринимали дальние объезды по всему фронту Кронье и возвращались всегда с целым коробом важных военных сведений.
14 февраля Сорви-голова примчался во весь опор сообщить своему полковнику, что английские войска заняли Коффифонтейн. Сообщение это было настолько серьезно, что Виллебуа-Марей решил проверить его лично. Он отправился один и вернулся страшно взволнованный. Сорви-голова не ошибся.
Полковник немедленно известил о случившемся Кронье. Последний спокойно ответил, что все это вполне вероятно, но нет никаких причин волноваться.
Однако Виллебуа-Марей, обладавший непогрешимой проницательностью питомца современной военной школы, чувствовал, что это событие является лишь одной из частей широкого обходного движения.
На следующий день полковник, еще более озабоченный, чем накануне, снова поскакал в направлении Коффи-фонтейна, на этот раз в сопровождении австрийского офицера, графа Штернберга. Не доехав до Коффифонтейна, они остановились. Там шло сражение. Гремели пушки. Один раненый английский солдат уверял, что сюда подходит лорд Китченер с пятнадцатитысячной армией. Оба офицера видели, как вдали прошло несколько английских полков.
Иностранные офицеры помчались в Магерсфонтейн поставить в известность об этом Кронье. Но генерал выслушал их равнодушно и, пожав плечами, ответил:
– Да нет же, господа, вы ошиблись! Какое там обходное движение! Его нет и не может быть. Даже очень крупные силы не решились бы на столь рискованную операцию.
Прошло еще двадцать четыре часа.
На рассвете полковник Виллебуа-Марей, взяв с собой восемь кавалеристов, отправился в разведку по направлению к Якобсдалю. На полдороге он увидел английскую армию, тянувшуюся бесконечной лентой, и во весь опор поскакал обратно. К своему великому удивлению, он не заметил ни малейшего признака тревоги в бурских траншеях. Беззаботные буры мирно почивали у своих повозок.
Полковник забил тревогу. Над ним стали смеяться.
– Но неприятель совсем рядом! Его войска вот-вот окружат и захватят вас.
Буры ответили новым взрывом хохота и вскоре опять захрапели.
Виллебуа-Марей бросился к генералу, рассказал ему о страшной опасности, готовой обрушиться на его маленькую армию, умолял отдать приказ об отступлении.
С волнением, от которого исказились благородные черты его лица и задрожал голос, он добавил:
– Генерал Кронье! Вы берете на себя страшную ответственность… Вы будете разгромлены, а между тем в ваших руках исход борьбы за независимость!.. Послушайте меня, я не новичок в военном деле. Опасность велика. Умоляю вас, прикажите отступать! Вы пожертвуете при этом только своим обозом, который и так уже можно считать потерянным, но вы спасете своих людей – четыре тысячи бойцов. Еще не поздно!
Кронье выслушал полковника с тем безропотным терпением, с каким взрослые относятся к шалостям избалованных детей, усмехнулся и, покровительственно похлопав его по плечу, ответил следующими, вошедшими в историю словами:
– Я лучше вас знаю, что мне надо делать. Вы еще не родились, когда я был уже генералом.
– Но, в таком случае, поезжайте убедиться лично, что английская армия наполовину завершила окружение! – не унимался полковник.
Вместо ответа Кронье пожал плечами и отвернулся. День 16 февраля прошел в том же преступном по своей тупости бездействии.
17-го после полудня кавалеристы полковника Виллебуа-Марей снова отправились в разведку. Отряд возглавлял он сам. Перед его взором нескончаемым потоком тянулись колонны английских войск.
Отправился на разведку и граф Штернберг. Сопровождавший его бурский военный интендант Арнольди насмешливо заметил:
– Хотел бы я увидеть хоть одного из тех английских солдат, которые так преследуют ваше воображение.
– Ну что ж, взгляните!-ответил австрийский офицер, простирая руку к горизонту, потемневшему от сплошной массы людей, лошадей и пушек.
Арнольди побледнел, пришпорил коня и, обезумев от волнения, помчался в лагерь Магерсфонтейи.
Еще издалека он принялся кричать:
– К оружию!.. К оружию!.. Англичане!..
– Слишком поздно! – с грустью в голосе заметил Штернберг, скакавший рядом с ним.
– Да, слишком поздно! – как унылое эхо, повторил Виллебуа-Марей, тоже примчавшийся во весь опор.
Кронье убедился наконец в своей ошибке, понял, в какое тяжелое положение поставлена благодаря его слепоте лучшая бурская армия. Надо все же отдать ему должное: в нем мгновенно пробудился бесстрашный воитель.
Приказ об отступлении отдан. В лагере поднялась невообразимая суматоха. Шутка сказать! Обоз состоял из четырех тысяч быков, такого же количества верховых коней и несметного множества повозок*.
Запрягли, как попало, быков, нагрузили наспех повозки. Но еще надо было снять пушки с их гнезд, установить их на лафеты и разослать разведчиков, узнать, какими путями отходить, чтобы не наткнуться на врага. Подумать только! Потеряно целых четверо суток! А Кронье и теперь из-за своего бурского упрямства никак не хотел бросить обоз и налегке, пользуясь чудесной подвижностью буров, вывести их из окружения.
