проблемка. Подъедешь к ресторану «Дача», там нужно убрать мусор. Сзади, в кустах. Ну да, ты меня понял.
Закончив звонок, Олег Иванович толкнул меня в плечо:
– Эй, ты что, спишь на работе? За что я тебе деньги плачу?!
Я сделал вид, что проснулся, потянулся, протер глаза.
– Извините, Олег Иванович, задремал!
– Вижу. Ну все, проснулся? Домой едем.
Мы поехали домой, а я все думал о той сцене, свидетелем которой невольно стал. Олег Иванович тоже молчал, я видел в зеркале его лицо. Страшное было лицо, что и говорить.
А через пару дней я увидел у твоей матери журнал, где сообщалось, что на дороге за городом нашли разбитую и сгоревшую машину, в которой находился труп светской львицы Ульяны В.
Тут мне совсем поплохело.
Я связал ту сцену, свидетелем которой стал, и звонок какому-то Кастету… Значит, мой шеф велел Кастету убрать мусор, подразумевая под мусором труп собственной любовницы! И я все это видел и слышал!
А тут и Олег Иванович стал посматривать на меня с недоверием и подозрением – видно, сопоставил кое-что и задумался, не заметил ли я чего в тот день…
А потом мне стало не до чужих проблем. Валентина… твоя мать… очень изменилась. Я почувствовал, что у нее кто-то есть.
Ты знаешь, говорят, что муж узнает такие вещи последним.
Узнает – может быть, но чувствует… чувствует всегда.
Вот и я почувствовал… Да, видно, поздно было…
Где-то наверху раздался строгий голос:
– Свидание заканчивается!
– Еще минуту! – проговорил отец. – Мне непременно нужна еще хотя бы минута…
И он снова заговорил:
– А потом я увидел их вместе – и всякие сомнения у меня отпали. Достаточно было увидеть лицо Валентины, когда она смотрела на него… достаточно было увидеть ее глаза…
Я не выдержал и поздно вечером, когда ты уже спала, начал этот трудный разговор…
Моя жена не стала ничего отрицать, но наговорила мне такого… такого, что я не выдержал и впервые в жизни ударил ее. Я… теперь-то я понимаю, что женщины могут словами ранить очень больно и не следует всему верить, но тогда я просто не выдержал. Я хотел, чтобы она замолчала.
И после этого я выбежал из квартиры, чтобы не сделать чего-нибудь еще худшего… непоправимого.
Я выбежал из квартиры… и тут буквально налетел на него. На того мужчину. На любовника твоей матери.
Я растерялся на мгновение, а он втолкнул меня обратно в квартиру и ударил ножом… По горлу.
Я умер не сразу.
А он наклонился надо мной и смотрел, как я умираю, как жизнь уходит из меня.
И еще кое-что мне сказал перед смертью.
Он сказал, что моя жена ему нисколько не нужна, нисколько не интересна, что он крутил с ней, только чтобы подобраться ко мне и узнать, не видел ли я кое-что.
– Так видел ты или нет?
Я не мог говорить – мое горло было перерезано, я захлебывался кровью.
А он усмехнулся и сказал:
– Ну, мне, в общем, все равно. Как говорил один умный человек, нет человека – нет проблемы.
И он пошел в комнату к Вале, а я даже не смог пошевелиться, не то что ему помешать. Я знаю, что он не убил твою мать, а только ранил, иначе мы встретились бы с ней…
Отец замолчал.
Я хотела еще о чем-то его спросить, о чем-то важном – но не могла вспомнить, о чем.
А потом он начал таять… таять… таять…
Я сидела в старом кресле с продранной обивкой, перед ломаным трюмо с расколотым зеркалом. В этом зеркале отражалось мое лицо – растерянное, испуганное, несчастное.
Конечно, не было на мне ни пудреного парика, ни розового, шитого серебром платья.
Я была растрепанная, усталая, какой и должна быть после того, как продиралась через заросли и спала в заброшенном доме…
Ну да, конечно, я заснула в этом доме, и все мне приснилось – и юноша за клавесином, и дама с лорнетом, и отец…
Отец! Я вскочила с места.
Однако какой яркий, какой достоверный был сон! Я видела отца, я разговаривала с ним, он рассказал мне, как все было на самом деле той ужасной ночью. Но можно ли верить снам?
Я сидела перед трюмо, глядя в треснутое зеркало, и перебирала детали своего сна, всеми силами стараясь удержать их в памяти.
И тут я увидела на столике перед зеркалом медальон, точнее, кулон, сделанный из старинной монеты. На одной стороне монеты был изображен бородатый человек с властным и строгим лицом, на другой – старинный парусный корабль необычных очертаний.
Этот медальон показался мне удивительно знакомым. Более того, почему-то я была уверена, что он очень важен для меня и как-то связан с моим прошлым, но как?
Я пыталась вспомнить, но от бесплодных усилий у меня только разболелась голова, а перед внутренним взглядом возникла наглухо закрытая деревянная дверь.
Я взяла медальон в руку…
Вдруг где-то в глубине дома начали бить часы.
Два… три… четыре гулких удара…
Окно комнаты, где я сидела, с грохотом распахнулось, в него ворвался порыв ветра…
И я проснулась.
Я сидела в своей машине, припаркованной посреди леса.
Так что же – это был сон во сне? На самом деле я не видела не только покойного отца, но и заброшенного дома посреди леса?
Но до чего же четкий, внятный, детальный это был сон!
Я почувствовала, что сжимаю что-то в кулаке, что-то твердое…
Я разжала кулак – и увидела на ладони медальон, сделанный из старинной монеты.
На одной стороне монеты было лицо бородатого мужчины, на другой – старинный корабль…
Это была та самая старинная монета, которую я нашла на трюмо в своем сне!
Так, значит, это был не сон? Значит, я и правда была в том доме?
Я выскочила из машины, огляделась.
От того места, где была припаркована моя машина, в глубину леса вела единственная тропинка.
Я побежала по ней, чтобы найти старый дом и разобраться со своим загадочным сном.
Колючие ветки кустов хлестали меня по лицу, цеплялись за одежду, словно хотели помешать мне…
Но я бежала, пока хватало сил, потом шла.
Наконец впереди показался просвет, я раздвинула последние кусты и вышла на поляну…
Никакого дома на поляне не было. Посредине ее лежала огромная груда камней, видимо, когда-то здесь и правда была какая-то постройка, но она давно разрушена, теперь невозможно даже определить ее прежние очертания.
Я вспомнила, что уже была на этой поляне, видела эти руины и
