Читаем без скачивания Слепой - Вера Петрук

Первой воспитательной мерой стал жесткий выговор за неявку на вступительные экзамены в Военную Академию, второй – постыдная порка на конюшне за мошенничество в школе и растрату семейного бюджета на непонятные пока для Элджерона цели. Арлинг поспешил признаться, что спустил все деньги на пьянство и разгул, за что получил дополнительную порцию плетей от старшего конюха. Его пороли, как проворовавшегося слугу, но настоящее чувство боли и стыда он испытал, когда отец пообещал наказать еще и старшего сына Герлана Монтеро, ведь ложь – самое недостойное, что могло быть в будущем гранд-лорде. Заверения Арлинга, что Даррен тоже стал жертвой его обмана, Канцлера не убедили. После подобной выволочки Регарди неделю отлеживался дома, пока Элджерон решал вопросы о его зачислении в Военную Академию и устраивал помолвку сына с Терезой. На саму церемонию Арлинг не явился, сославшись на сильную простуду, но его присутствия никто и не ждал. Весь двор с удовольствием обсуждал подробности будущей свадьбы, которая должна была стать главным развлечением грядущей зимы – ведь молодых согласился повенчать сам император.

Именно тогда Арлинг понял, насколько иллюзорны были его надежды о том, что он изменился и стал хозяином своей жизни. Все осталось по-прежнему. Отец пригрозил отправить его к монахам из Делвара, где ему придется до конца дней молиться и пасти свиней, потому что он, Элджерон, сделает все возможное, чтобы его сын получил достойный урок и раскаялся в непослушании. Перспектива сгнить в монашеской келье на краю мира серьезно напугала Арлинга. Он, как никто другой, знал, что отец не бросал угрозы впустую. Бархатный Человек всегда выполнял обещанное – за это его любили и ненавидели. Перед страхом потерять Магду Арлинг пообещал выполнять отцовскую волю, затаив глубокую обиду на Элджерона и всех свидетелей его унижения: гранд-лордов из Совета, с которыми Канцлер был дружен настолько, что делился с ними проблемами воспитания сына, льстивых слуг и друзей из придворной свиты, ряды который заметно поредели, с тех пор как младший Регарди перестал сорить деньгами отца и появляться на каждом светском балу столицы, и, конечно, Терезу, которая стала символом его несвободы. Арлинга тошнило от напыщенного вида согдианской знати, и он с удивлением обнаружил, что ему больше не приносит радости упоминание его родства с императором.

Жизнь Арлинга превратилась в серую ленту, в которой иногда встречались вкрапления света – редкие встречи с Магдой. Передвижения Регарди ограничились Военной Академией, куда его сопровождал Холгер с телохранителями, а все свободное время он посвящал изобретению планов побега из Согдианы в Мастаршильд. Тайно приезжать к Магде становилось все труднее, и если бы не Даррен, который остался последним, кому он мог доверять, их встречи были бы невозможны.

Несмотря на то что Монтеро лишили карманных расходов и запретили до зимы выезжать из столицы, Даррен стал помогать Арлингу даже с большим энтузиазмом. Перемена случилась из-за откровенного разговора с другом, на который Регарди решился после официальной помолвки с Терезой. У него ушло немало сил, чтобы убедить Даррена в том, что они с Терезой – лучшие друзья, которые попали в ловушку придворных игр и никогда не собирались становиться семьей. Следующей порцией лжи был рассказ о тайном возлюбленном Терезы, честном, но бедном парне из квартала ремесленников, в которого она влюбилась примерно так же, как Арлинг влюбился в Магду. Доверие Даррена возрастало по мере того, как Регарди напоминал ему о поведении Терезы в последние месяцы, ее счастливом, «влюбленном» виде и частых отлучках из дома под предлогом занятий фехтованием с Арлингом, которые, на самом деле, были свиданиями с бедным Равилем-сапожником. Доверившись Арлингу, Тереза клятвенно умоляла его не рассказывать тайну даже брату, и вот теперь Регарди стал клятвопреступником и надеялся на понимание Даррена. Ведь, он, его лучший друг, оказался точно в такой же ситуации, как и его любимая сестра. Единственное, что у них осталось – надежда на милосердие друзей, которые не осудят и не отвернутся. Им же, Арлингу и Терезе, ничего не оставалось, как играть в навязанную им любовь, чтобы не подвергнуть опасности жизни своих возлюбленных.

Поверил ли Даррен ему до конца, Арлинг так и не узнал. Во всяком случае, Монтеро смягчил свое отношение к Магде и больше не называл ее деревенской наложницей Регарди.

Но, несмотря на помощь друга, выбираться в Мастаршильд получалось все реже. За последний месяц Арлинг видел Магду только два раза. Необходимость перемен осознавалась острее по мере того, как он встречался с ее грустным взглядом, который она тщательно прятала за густую челку.

Вот и сейчас Магда делала вид, что смотрела на соломенный венок в руках, а на самом деле постоянно косилась в его сторону. Где-то рядом лежал их путь, но пока он не видел даже обочины. Ничего, он будет искать лучше. Ведь время еще есть, пусть и совсем немного.

– Арлинг, – позвала она, и Регарди вздрогнул. Магда редко называла его по имени.

– Да, милая?

– Зачем приезжаешь каждый вторник? Можно в новую луну. Или в старую. Или вообще не приезжать. У тебя много дел. Серьезных и важных. А я только, вот, бусы плету.

Магда протянула ему дрожащую руку, на которой покачивался аккуратно сплетенный ободок из соломы.

– У меня ведь ничего нет для тебя, Арлинг. Я больная. Все так говорят. Зачем ты ко мне ездишь?

Она старалась сдержать слезы, но они чувствовались в ее голосе.

– Ты моя жизнь, Магда, – прошептал Регарди, обнимая девушку. Он и сам не заметил, как оказался возле нее.

– Ты будешь моей женой.

Тысячу раз он продумывал то, как скажет ей это, но получилось неожиданно и странно. «А ведь ты не спросил, – усмехнулся он про себя, – ты просто сообщил ей об этом».

Магда молчала, погрузившись в свои мысли.

Может она не услышала? Или не поняла?

– Гроза будет, – наконец, задумчиво произнесла она. Регарди не сразу понял, что девушка говорила о погоде.

– Мы переживем любую непогоду! – уверенно заявил он.

Первая капля дождя нашла дыру в старой черепице часовни и, ловко просочившись в нее, грузно шлепнулось Арлингу на макушку, скатившись ледяной дорожкой на шею. Регарди вздрогнул и крепче обнял Магду. Не нравилось ему это место. И осень ему тоже была не по душе. Он должен увести ее отсюда. Туда, где нет холода, который сможет выстроить между ними ледяную стену.

Робко постучав по крыше костяшками пальцев, дождь подумал и забарабанил сильнее. В старой часовне оказалось на удивление много дыр, которые с радостью пропускали капли, а местами и целые струйки холодной воды осени.

– Проводи меня домой, – прошептала Магда, пряча озябшие руки у него на груди. – Папа один, скучает.

«Я тоже один», – захотелось крикнуть Арлингу, но слова застряли в горле противным комом. Кажется, он начинал понимать, что такое страх. Его короткий мир с самим собой рушился слишком быстро.

Поняв, что Магда сильно дрожит, он заторопился. Может быть, она заболела? Тогда ее поведение легко объяснялось. У больного человека свои причуды. Регарди даже захотел, чтобы она действительно заболела, но правда лишь усмехнулась ему в лицо.

– Меня не будет на той неделе, – сказала Магда, закрывая за ним ворота. – И на следующей тоже.

А он и не знал, что она тоже умела лгать. Фадуна опустила глаза, и, просунув пальцы сквозь доски забора, коснулась его руки. Впрочем, тут же ее отдернув, словно его кожа была раскалена.

– Хорошо, – кивнул Арлинг, удивившись собственному спокойствию.

Он не будет настаивать, а приедет позже, гораздо позже. А когда вернется, то заберет ее с собой. Пусть даже против ее воли.

Когда Дарсалам уже почти завернул за угол, Регарди не выдержал и обернулся. Магда все еще стояла у ворот, а ее лицо странно блестело в свете фонаря.

«Хорошо, что идет дождь», – подумал он, слизнув соленую влагу с губ. До самой Согдианы он больше не оглядывался.

Глава 5. Текущая вода

Огни вечернего Балидета лихорадочно метались по коже Регарди, то отдавая теплом домашнего очага, то вея ледяным холодом звезд, беспечно рассыпанных вокруг молодого месяца. И хотя днем воздух был сух и неподвижен, к ночи поднялся ветер, тревожно шелестя листьями городских кипарисов.

Дом семьи Пир, старейшей купеческой династии города, находился всего в ста салях от дворца Гильдии, но Аджухам с Арлингом не встретили на улицах ни одного драганского патруля. Сейфуллах предположил, что у людей Маргаджана были проблемы с дисциплиной, но халруджи не слышал шагов стражи и на других улицах тоже. Ощущение ловушки не покидало его всю дорогу. Он предпочел бы тайком пробираться мимо драганов, чем идти по безлюдному городу в ожидании скрытой угрозы. Посещать Альмас в столь поздний час вообще не было хороший идеей, но, как он ни отговаривал Сейфуллаха перенести визит на следующий день, тот упрямо отказывался, а потом и вовсе велел халруджи замолчать и не совать нос в чужие дела.