мне надо! Пожалуй, еще которое-нибудь яблоко мне на голову грохнется. – И пошла своей дорогою.
Придя к дому госпожи Метелицы, она ее не испугалась, потому уж слыхала от сестры о ее больших зубах, и тотчас поступила к ней на службу.
В первый-то день она еще кое-как старалась переломить свою лень – и выказала некоторое рвение, и слушалась указаний своей госпожи, потому что у ней из головы не выходило то золото, которое ей предстояло получить в награду; на другой день она уже стала разлениваться, на третий – еще того более; а там уж и вовсе не хотела поутру вставать с постели.
И постель госпожи Метелицы она постилала не как следовало, и не вытряхивала ее так, чтобы перья летели во все стороны.
Вот она вскоре и прискучила своей хозяйке, и та отказала ей от места. Ленивица обрадовалась этому, думала: вот сейчас на нее золотой дождь просыплется!
Госпожа Метелица подвела ее к тем же воротам, но, когда ленивица под ворота стала, на нее просыпалось не золото, а опрокинулся целый котел, полнешенек смолы.
– Это тебе награда за твою службу, – сказала госпожа Метелица и захлопнула за нею ворота.
Пришла ленивица домой, с ног до головы смолою облеплена, и петушок на колодце, увидав ее, стал распевать:
Ку-ка-ре-ку – вот чудеса!
Залита девица смолою вся.
И эта смола так крепко к ней пристала, что во всю жизнь не сошла, не отстала.
Король Дроздобород
У одного короля была дочка не в меру красивая, да не в меру же и гордая, и заносчивая, так что ей никакой жених был не по плечу. Она отказывала одному жениху за другим, да еще и осмеивала каждого.
Вот и устроил однажды король, ее отец, большой праздник и позвал на праздник и из ближних, и из дальних стран всех тех, кому припала охота жениться. Все приезжие были поставлены в ряд по своему достоинству и положению: сначала шли короли, потом герцоги, князья, графы и бароны, а затем уже и простые дворяне.
Король и повел королевну по рядам женихов, но никто ей не пришелся по сердцу, и о каждом она нашла что заметить.
Один, по ее мнению, был слишком толст, и она говорила: «Он точно винная бочка!»
Другой слишком долговяз: «Долог да тонок, что лен на лугу».
Третий слишком мал ростом: «Короток да толст, что овечий хвост».
Четвертый слишком бледен: «Словно смерть ходячая!»
А пятый слишком красен: «Что свекла огородная!»
Шестой же недостаточно прям: «Словно дерево покоробленное!»
И так в каждом она нашла, что высмеять, а в особенности она насмехалась над одним добряком-королем, который стоял в ряду женихов одним из первых. У этого короля подбородок был несколько срезан; вот она это заметила, стала над ним смеяться и сказала:
– У него подбородок, словно клюв у дрозда!
Так и стали его с той поры величать король Дроздобород.
А старый король, увидев, что дочка его только и делает, что высмеивает добрых людей и отвергает всех собранных на празднество женихов, разгневался на нее и поклялся, что выдаст ее замуж за первого бедняка, который явится к его порогу.
Два дня спустя какой-то бродячий певец стал петь под его окном, желая этим заслужить милостыню. Чуть король заслышал его песню, так и приказал позвать певца в свои королевские покои. Тот вошел к королю в своих грязных лохмотьях, стал петь перед королем и королевной и, пропев свою песню, стал кланяться и просить милостыни.
Король сказал:
– Твоя песня так мне пришлась по сердцу, что я хочу отдать тебе мою дочь в замужество.
Королевна перепугалась; но король сказал ей твердо:
– Я поклялся, что отдам тебя замуж за первого встречного нищего, и сдержу свою клятву!
Никакие увертки не помогли, король послал за священником, и королевна была немедленно обвенчана с нищим.
Когда же это совершилось, король сказал дочке:
– Теперь тебе, как нищей, не пристало долее жить здесь, в моем королевском замке, ступай по миру со своим мужем!
Бедняк-певец вывел ее за руку из замка, и она должна была вместе с ним бродить по миру пешком.
Вот путем-дорогою пришли они к большому лесу, и королевна спросила:
– Ах, чей это темный чудный лес?
– Дроздобород владеет тем краем лесным. Будь ты ему женушкой, он был бы твоим.
– Ах я, бедняжка, не знала. Зачем я ему отказала!
Потом пришлось им идти по лугу, и королевна опять спросила:
– Ах, чей это славный зеленый луг?
– Дроздобород владеет тем лугом большим. Будь ты ему женушкой, он был бы твоим.
– Ах я, бедняжка, не знала. Зачем я ему отказала!
Потом прошли они через большой город, и она вновь спросила:
– Чей это город, прекрасный, большой?
– Дроздобород владеет всей той стороной. Будь ты ему женушкой, он был бы твой!
– Ах я, бедняжка, не знала. Зачем я ему отказала!
– Ну послушай-ка! – сказал певец. – Мне совсем не нравится, что ты постоянно сожалеешь о своем отказе и желаешь себе другого мужа. Или я тебе не по нраву пришелся?
Вот наконец пришли они к маленькой-премаленькой избушечке, и королевна воскликнула:
– Ах, Господи, чей тут домишко такой, ничтожный, и тесный, и с виду дрянной?
Певец отвечал ей:
– Это твой и мой дом, и в нем мы с тобою будем жить.
Она должна была согнуться, чтобы войти в низенькую дверь.
– А где же слуги? – спросила королевна.
– Слуги? Это зачем? – отвечал певец. – Ты сама должна все для себя делать. Разведи-ка сейчас же огонь да свари мне чего-нибудь поесть, я очень устал.
Но королевна, как оказалось, ничего не смыслила в хозяйстве: не умела ни огня развести, ни сварить что бы то ни было; муж ее сам должен был приняться за дело, чтобы хоть какого-нибудь толку добиться.
Разделив свою скромную трапезу, они легли спать; но на другое утро муж уже ранешенько поднял жену с постели, чтобы она могла все прибрать в доме.
Денек-другой жили они таким образом, перебиваясь кое-как, и затем все запасы их пришли к концу. Тогда муж сказал королевне:
– Жена! Этак дело идти не может, чтобы мы тут сидели сложа руки и ничего не зарабатывали. Ты должна приняться за плетение корзинок.
Он пошел, нарезал ивовых ветвей и притащил их домой целую охапку. Начала она плести, но крепкий ивняк переколол нежные руки королевны.
– Ну, я вижу, что это дело у тебя нейдет на лад, – сказал муж, – и лучше уж ты примись за пряжу; может быть, прясть ты можешь лучше, чем плести…
Она принялась тотчас за пряжу, но жесткая нитка стала въедаться в ее мягкие пальчики, так что они все окровянились…
– Вот, изволишь ли видеть, – сказал ей муж, – ведь ты ни на какую работу не годна, ты для меня не находка! Ну да еще попробуем – станем торговать горшками и глиняной посудой: ты должна будешь выйти на базар и приняться за торговлю этим товаром.
«Ах, боже мой! – подумала она. – Что, если на базар явятся люди из королевства моего отца да увидят меня, что я там сижу с товаром и торгую? То-то они надо мною посмеются!»
Но делать было нечего; она должна была с этим примириться из-за куска хлеба.
При первом появлении королевны на базаре все хорошо сошло у нее с рук: все покупали у ней товар очень охотно, потому что она сама была так красива… И цену ей давали, какую она запрашивала; а многие даже давали ей деньги и горшков у нее не брали вовсе.
После того пожили они сколько-то времени на свои барыши; а когда все проели, муж опять закупил большой запас товара и послал жену на базар. Вот она и уселась со своим товаром на одном из углов базара, расставила товар кругом себя и стала продавать.
Как на грех, из-за угла вывернулся какой-то пьяный гусар на коне,
