— Почти двадцать.
— Сколько у тебя было мужчин?
— По-настоящему ни одного, — она покраснела. — Во всяком случае, до постели не доходило. Я думала, это будет с Ники, но я потеряла свои таблетки. Потом я их нашла. И вчера проглотила три штуки, — быстро добавила она.
— Ладно, не говори ему, — сказал Матт, делая вид, что не понял ее предложения. — Ники тебе не годится. Его интересует только победа, самая обыкновенная случка. Он обращается с девушками, как с французскими письмами, — выбрасывает после использования.
Он захватил горсть песка и пропустил его сквозь пальцы.
— Знаешь, что тебе надо сделать после этого отпуска? Уехать от отца, от семьи и из Йоркшира и найти работу в Лондоне. В редакции есть классная библиотека, у них иногда бывают вакансии. Ты бы хотела, чтобы я подыскал тебе работу?
— О, да, пожалуйста, — выдохнула она. — Да, да, да.
Получить шанс видеть его каждый день, каждую неделю вырезать из газеты его статьи и собирать их в папку с надписью «О'Коннор, Матт», наводить для него справки всякий раз, когда ему понадобится помощь в подготовке материала…
— Но я в Лондоне никого не знаю, — пробормотана она.
— Ты знаешь меня и Бэзила, и Кейбл, — улыбнулся Матт.
Ее пальцы, как бы бессознательно приближавшиеся к его руке, при упоминании Кейбл тут же остановились. Она торопливо сделала большой глоток из банки, оставив на верхней губе полоску кока-колы.
— Тебе надо немного пожить, — мягко сказал он. — Набраться опыта. Выйти на поле боя. Разбить несколько сердец, развлечься. Ты скоро перерастешь мужчин вроде Ники.
— Я не хочу выходить на поле боя, — с грустью сказала она.
— Мы с Кейбл уже давно вместе. Мы понимаем друг друга.
Он пытался ей что-то объяснить, но как можно деликатнее, она же не хотела этого слушать. Долой из Ирландии! Руки прочь от О'Коннора! Он откинул со вспотевшего лба влажную прядь светлых волос, открыв глубокие горизонтальные складки, морщинки вокруг глаз, покрасневших от вчерашней выпивки и бессонной ночи, опухшие веки. Вид у него был потрепанный и похмельный и выдавал все его тридцать три года. Но вглядываясь в это помятое и по-мужски привлекательное лицо, она спрашивала себя, как это она могла когда-то любить кого-нибудь другого.
Матт вздохнул. Ему было нелегко.
— Послушай, моя радость. Вчера ночью мне не следовало тебя целовать. Я был очень пьян, и мне это понравилось, но мне не надо было этого делать. Тебе немало досталось от Ники и без моей добавки.
Имоджин смотрела на проносившийся скутер с приподнятым над водой под углом тридцать градусов носом. Полуденное небо было такого же цвета, что и море, и линию горизонта трудно было различить.
Она резко встала.
— Если ты полагаешь, что прошлая ночь значит для меня нечто большее, чем дружеский поцелуй на сон грядущий, — сказала она, — то очень сильно ошибаешься.
И, отвернувшись, она побежала по берегу в сторону гостиницы.
— Черт, черт, черт, проклятье, — выговорил Матт.
За обедом ее покрасневшие глаза были все время прикрыты огромными темными очками. Она почти не могла есть и клевала с тарелки, как Кейбл. Она старалась не глядеть на Матта, который тоже не ел. Он объявил, что после обеда тоже собирается в Марсель, чтобы проверить сведения, полученные в «Баре моряков» от связного Антуана.
— Мне для одного дня Марселя вполне достаточно, — сказала Кейбл, совершившая успешную экспедицию по магазинам. — Пойду несколько часов посплю. Такая утомительная ночь, дорогой, — добавила она, ласково запуская руку под рубашку Матта. Имоджин стиснула зубы. Ивонн, после поездки к врачу малообщительная и хорошо забинтованная, сказала, что для ее больной ноги солнце слишком жгучее и она бы хотела, чтобы Джеймс вывез ее осмотреть один из находящихся поблизости замков.
— А Имоджин может поехать с нами, — предложил Джеймс, устрашенный перспективой остаться один на один с Ивонн.
— Отличная мысль, дорогая, — сказал Ники, лениво проведя пальцем по щеке Имоджин. — Я подыскал в пяти милях отсюда подходящие корты и сегодня проведу там тренировку. А ты поедешь с Джеймсом и Ивонн. Тебе понравится.
На нем была майка цвета морской волны и белые шорты. Имоджин смотрела, как играют мышцы на его бедрах и плечах, и ей вдруг стало тоскливо из-за того, что она еще недавно так его обожала. Она вспомнила, с каким восхищением наблюдала за ним в тот первый раз на корте. Теперь же, хотя она все еще отдавала должное его красоте, он уже для нее ничего не значил. Быть может, когда-нибудь и Матт станет ей так же безразличен?
«Я излечилась от Ники, — грустно подумала она, — Теперь мне надо оправиться после болезни».
Потом, когда Кейбл пошла вздремнуть, а Ники и Матт отбыли по своим делам, она вдруг почувствовала, что не сможет наблюдать, как всю вторую половину дня Ивонн будет изводить Джеймса своими жалобами, и сказала им, что хочет прогуляться одна.
Было очень жарко. Она вышла из города на горную тропинку, начинавшуюся с невысоких ступеней между бело-красными дачными коттеджами. Дальше она вела на утесы, к зарослям дикого вереска, напоминавшим те, что покрывали ее родные торфяники. Внизу сверкало море, воздух был напоен чудесной сладостью дикой лаванды и чебренца, к которой примешивался острый запах моря. Если бы только рядом был Матт, все было бы великолепно, но она не должна о нем думать.
Тропа раздвоилась. Она пошла по дорожке, круто спускавшейся вниз. Дойдя до берега, Имоджин вся покрылась потом: ей пришлось спускаться по зазубренным красным камням, горячие и острые края которых чувствовала даже сквозь подошвы сандалий. Она сняла сарафан, разулась и в своем бикини нырнула в прохладную зеленую воду, надеясь немного освежиться. Она поплыла от берега и все время думала, не заплыть ли ей еще дальше. Но говорят, что тонущий видит перед собой всю свою прошлую жизнь, а у нее последние четыре месяца были слишком болезненными, чтобы согласиться вновь их пережить.
Немного поплескавшись, она подплыла к ближайшему проходу между скалами и взобралась на камни, чтобы передохнуть. Вдруг до нее донеслись звуки голосов, она обогнула скалу и увидела красивую полоску уединенного пляжа, где отдыхала одна семья. Темноволосый и черноглазый ребенок в розовой панамке бесцельно стучал по земле красной лопаткой, наблюдая, как его красивые родители искусно возводят ему огромный песчаный замок. На женщине было красное бикини, на мужчине — рубашка и черные брюки. Он, должно быть, спекся на такой жаре.
У Имоджин глаза наполнились слезами. Они казались такими дружными и счастливыми. Ей на мгновение представилась картина: она и Матт смеются и строят из песка замок для своего загорелого светловолосого младенца.
