– Не вру, милостивый пане, святую правду говорю! Сам пан гетман мне подносил и горилки, и меду, и даже такие вина, что простой казак сроду не пьет!
– По-моему, у него помутилось в голове от мук! – вздохнул Остророг, который, будучи более мягкосердечным, нежели коллеги по триумвирату, не получал никакого удовольствия от вида чужих страданий. – Что за чепуху он несет, помилуй Матка Бозка…
– Помутилось – прояснеет! Как там говорят хлопы? Клин клином вышибают! – взревел Заславский. – А ну, опять железа! – приказал он кату.
– На бога! – завопил мученик. – Не вру, правду ска… А-а-ааа!!!
Снова отвратительно запахло горелым мясом. Пан Конецпольский торопливо достал из кармана надушенный платочек, приложил к ноздрям. Остророг отвернулся.
– Пока довольно! – велел кату Заславский. – Ну, подлец, теперь-то скажешь правду? Или с тебя кожу по кусочкам снимать?
– Матерью Божьей клянусь… Ранами Господа… Не врал! Гетман наш угощал меня, на радостях!
– Это на каких же радостях?! Что шкуру свою сумел в этот день уберечь?!
– Что татары уже близко… Завтра к вечеру он мурз ждет, а за ними и сам хан поспешает… Со всей ордой… Будет еще через день-два.
Раздался дружный потрясенный вздох.
– Татары?! – переспросил Отсророг. – Матка Бозка! Это же полностью меняет всю обстановку! Quod malum![45]
– Врет! Як бога кохам, врет! – вскинулся Конецпольский. – Иначе наши разведчики доложили бы, что татары на подходе.
– Не вру, одну лишь правду говорю! Святую правду! – корчась на дыбе и болтая обожженными ногами, всхлипнул казак.
– А сколько татар приведут мурзы, не говорил твой собачий гетман?! – крикнул Заславский.
– Говорил… Сорок тысяч или около того.
– О Езус! – схватился за голову один из комиссаров. – Сорок тысяч! Да ведь тогда подлые хлопы нас просто раздавят! А уж если подойдет вся орда…
– Не верю! Врет схизматик! – продолжал упорствовать Конецпольский.
– А вот сейчас проверим! – прохрипел Заславский и снова кивнул кату. – Жги!
* * *
– Ну, как себя чувствует пан полковник в роли будущего отца? – с благодушной ехидностью спросил я Тадеуша.
Мы сидели возле дома, наслаждаясь вечерней прохладой и покоем. На темном небе отчетливо виднелся Млечный Путь, откуда-то доносилось громкое и пронзительное уханье совы.
– Если честно, сам не знаю, что и ответить! – сказал мой помощник. – С одной стороны, безмерно счастлив и горд. С другой же… Боюсь за Агнешку! Она еще такая молодая, хрупкая… Опять же не знаю, как сие положение отразится на ее характере. Во всяком случае… Кх-м! – полковник неумело сделал вид, что поперхнулся.
– Что, уже начались супружеские сцены? – сочувственно уточнил я. – Не волнуйтесь, пане, это естественное явление… – Тут я вовремя спохватился, вспомнив, что ни о каких гормонах в XVII веке и не слыхивали. – После родов все наладится, а пока пану нужно просто потерпеть, быть внимательным и снисходительным.
«Ага! Чтобы окончательно сели на шею!» – тут же проявился противный внутренний голос. Отправленный куда обычно.
– К этому-то я готов! – искренне воскликнул поляк. – Но вот что касается… э-э-э… наиболее приватных сторон супружеской жизни… Кх-м!
– Да пусть пан перестанет стесняться! – махнул я рукой. – В конце концов, мы не совсем чужие люди… Что, пани тоже… э-э-э… начала проявлять инициативу?
В темноте не было видно, покраснел ли Тадуеш. Но, судя по его смущенному тону, да.
– Я как-то… Я не привык к такому… – негромко, запинаясь, сказал он.
– А как же «Да здравствует пани Камасутра!» – не удержавшись, поддел я его.
– Ах, проше пана! Это же совсем другое дело! Ведь инициативу-то проявлял я, Агнуся только отзывалась. – и после небольшой паузы Тадеуш сладострастно вздохнул: – но зато как! А вот теперь… Ну, как-то неестественно это, не по Божьим заповедям… Женщине ведь положено играть в этом… э-э-э… деле вторую роль.
– Выбросьте это из головы! – решительно заявил я. – Во всяком случае, во время беременности супруги. Поверьте: вам же лучше будет.
* * *
– Что теперь скажешь? – хрипел Заславский, утирая пот, обильно струившийся по его жирному лицу. – По-прежнему упорствуешь? Твой собачий гетман говорил про татар? Или ты все выдумал?! Отвечай!!!
Нетудыхатка, страшно истерзанный, каким-то чудом еще цеплявшийся за жизнь, с трудом прошептал:
– Г-говорил… Придут мурзы… А за ними хан придет…
– А сколько конников у мурз? Сорок тысяч?!
– С-сорок…
– Я по-прежнему уверен, что этот пес врет! – вскричал Конецпольский, отодвинув надушенный платочек от лица. – Он хочет сбить нас с толку!
Остророг, пощипывая кончик уса, покачал лысой головой:
– Но зачем ему врать? С какой целью?
– На бога, какая цель может быть у презренного быдла? Он сам того не знает! Просто хочет досадить нам, посмеяться…
– Не слишком ли дорогой ценой? – недоверчиво воскликнул коронный подчаший. – Переносить такие муки, рисковать самой жизнью, и только для того, чтобы досадить врагу? Не могу поверить.
– А, что такое говорит пан! Быдлу своей жизни не жалко. Оно же не знает ей цену! – отмахнулся Конецпольский.
– Весьма спорное утверждение! – сердито воскликнул Отсророг. – Но в любом случае он твердо стоит на своем…
– Проше ясновельможное панство, – вмешался кат. – Не стоит, а стоял. Сдох, пес! Вон, глаза уже остекленели… Извольте убедиться.
– Тысяча дьяблов!!! – взревел Заславский, грозя ему кулаком. – А ты куда глядел?! Не мог остановиться вовремя? Откуда только взяли такого болвана и неумеху! Ты не заплечных дел мастер, а мясник!
– Проше ясновельможного пана региментария, – с испугом, но твердо ответил кат, – я всего лишь исполнял его указания! А также указания другого ясновельможного пана, – последовал поклон в сторону Конецпольского.
– А-а-а… – досадливо махнул рукой Заславский. – Прошу панов региментариев в мой шатер! Надо продолжить совет и решить, как следует вести завтра сражение с учетом этих сведений.
– Это надо понимать так, что нас на совет не приглашают? – тут же вскинулся один из комиссаров.
– Именно так, пане! Мы и втроем-то никак не могли прийти к согласию, а уж если будет такая купа…[46]
– Однако же воля Сейма…
– Да чтобы вас… с этой волей и с Сеймом заодно!!! – рассвирепевший великий коронный конюший уже не контролировал себя. – Не мешайтесь под ногами!
И он, резко повернувшись, направился в свой шатер так быстро, как только позволял огромный избыточный вес. Конецпольский и Остророг двинулись следом, не обращая внимания на возмущенный гул: «Как?! Не уважать Сейм?! Неслыханно! Да что паны региментарии себе позволяют? Не позволим!»
* * *
Хмельницкий, обмакнув перо в чернильницу, провел несколько маленьких отрезков на карте, изображавшей окрестности Пилявецкого замка.
– Вот тут поставим пушки. Все, какие сможем перевезти к рассвету.
– Проше пана гетмана… – заволновался Морозенко. – А как же гребля да броды?
– Их будем оборонять мушкетами и рушницами. Ну и копьями да саблями, коли дойдет до рукопашной, ясное дело…
– А ну как не удержим без пушек? Если ляхи не на замок полезут…
– А они на него полезут! – хлопнул ладонью по столу гетман.
– Да кто может это знать? – не утерпел Гладкий.
– Я знаю! – голос Хмельницкого прозвучал сурово, но печально. – Дорогой ценой выведал, лишний грех на душу взял. Не баламутьте же мне ее попусту, панове полковники! Господь свидетель, и без того тяжко…
* * *
Пухлое лицо Заславского от недосыпа и усталости сильно отекло и теперь казалось круглым, как тарелка. Покрасневшие глаза, которые великий коронный конюший яростно тер кулаками, смотрели сердито, с какой-то бессильной злостью.
– Будем исходить из того, что проклятый зрадник не соврал. Татары идут на соединение с Хмелем, и уже завтра к ночи его силы вырастут почти вдвое. А уж когда подойдет хан… – Заславский заскрежетал зубами. – Что будем делать, панове?
– Я по-прежнему сомневаюсь, можно ли ему верить! – покачал головой Конецпольский. – Однако независимо ни от чего, завтра нужно втоптать в землю взбунтовавшееся быдло! И захватить замок вместе с Хмельницким и его ближайшим охвостьем. Предлагаю: не тратить сил на овладение вторым бродом и образование плацдарма за греблей. Вместо этого еще до рассвета сосредоточить большую и лучшую часть войска на захваченном берегу напротив замка. И с первыми лучами солнца – на приступ! Созданное численное превосходство и наш боевой дух позволят смести заслоны бунтарей. Увидев же, что замок окружен, они наверняка решат, что бой проигран, и начнут разбегаться, чтобы спасти свои шкуры. Таким образом мы сможем одержать полную победу. Ну а татары, если они и впрямь прибудут, останутся ни с чем. Казаков здесь они уже не отыщут, а сражаться с нами в одиночку не рискнут.
