— За орешками спустился, — сказал Александр Сергеевич.
— Может, из твоих?
— Те поменьше, а медведка ещё и поскромней, она такими делами, само собой, не занимается, у неё дитё. Какой-нибудь шатун неприкаянный ходит.
Когда перевалили верхнюю долину на главном водоразделе, начал брызгать дождь, но не сверху, а как-то странно — со всех сторон и даже будто снизу, от камней. Надели плащи. Прошли ещё немного вниз и постепенно влезли в молочные по цвету облака. Капли воды, родившиеся тут же, садились на серый брезент, холодили лица и руки. Все вокруг сделалось мокро, по камням лениво текло, воздух до такой степени насытился влагой, что стало трудно дышать.
По мере того как спускались, молочная пелена над землёй редела, но зато сверху сгущалась и темнела. Теперь уже моросило как полагается, дождь наладился, и путники оказались под настоящими тучами.
Наконец впереди показались постройки приюта.
— Смотри-ка, у меня гости! — удивился Сергеич и прибавил шагу. — Кого это принесло в такую непогоду?
Над трубой приюта курился ленивый дым. Он не поднимался вверх, а пластался по крыше, тучи прижимали его к земле, запах сухого пихтового плавника щекотал нос. Домовитый пришелец.
Александр Сергеевич обогнал Молчанова и нетерпеливо распахнул дверь. У окна на нарах сидел человек и писал, используя последний свет уходящего дня. Его лицо, как и лицо Сергеича, враз посветлело.
— Кого я вижу! — протяжно сказал Александр Сергеевич и обернулся: — Смотри-ка, Егор!
Человек поднялся. Был он высок и тучноват, но лёгок на подъем.
— Ты подумай! — теперь удивился гость, развёл руками. — И Егор Иванович здесь! Откуда взялись, друзья? А я тут проживаю второй день. Уж бог знает что думал: нет и нет хозяина. Спасибо, медведи рядом нашлись, хожу развлекаюсь.
— Уж и медведей приметил. — В голосе Сергеича послышались тревожные нотки.
— Не бойся, стрелять не буду, у меня лицензии нет, да и жалко таких красавцев. Ну, рассказывайте — куда, откуда, зачем?
И пока Молчанов раздевался, закуривал, пока неторопливо и сдержанно рассказывал об экспедиции на южную границу заповедника, а Сергеич хлопотал над чайником и сковородкой, позволим себе маленькое отступление и расскажем о человеке, который уже однажды встречался нам в горах.
Это он снимал схватку Самура и рыси.
Его фамилия Котенко. А звать Ростислав Андреевич.
Наверное, все знают, кто такой Брем, и до сих пор увлечённо перелистывают страницы его занимательной «Жизни животных». Великий натуралист собрал огромный материал, сделал живое и краткое описание фауны пяти континентов и переложил опыт и знания в книги, которые и теперь, спустя более чем сто лет, остаются самым полным и самым интересным трудом для тех, кто хочет знать жизнь зверей, птиц и гадов. Брем — это выдающийся подвиг человеческой жизни, прожитой целеустремлённо и до предела насыщенно.
Со времени этого подвига прошло много лет. Кое в чем Брем успел устареть: познание окружающего мира шагнуло далеко вперёд и накопился новый, очень интересный материал из жизни диких зверей, но такого полного труда, как четырнадцать томов Альфреда Брема, все нет и нет. «Жизнь животных» переиздаётся во всех странах мира несчётное число раз, но никто пока не сумел создать труд, где бы слились в одно целое и старые познания, и новые открытия зоологов-натуралистов. Разве вот Игорь Акимушкин…
Чтобы изучить особенности животного, невозможно ограничиться простым наблюдением в зоопарке. Там все животные ведут себя иначе, чем на воле. Носороги, например, почти не размножаются. Сумчатые коала хиреют. Птица киви погибает. Олени становятся ручными домашними животными, а страусы теряют свою резвость. Наблюдать животных надо там, где они исстари живут.
Котенко много лет провёл в горах Кавказа. Он не ходил по тропам, расчищенным для туристов. Его не сопровождали егеря с вьючными лошадьми и шум многолюдного бивуака. Прихватив с собой палаточку, ружьё, соль и муку, зарядив плёнками побольше кассет и повесив на плечо отличный телеобъектив в футляре, Котенко уходил в горы и бродил там в одиночестве по самым диким уголкам леса и альпики. Он находил стада туров, оленей и серн и неделями скрытно шёл за ними. Вооружённый биноклем, зоолог мог наблюдать самые интимные картины из повседневной жизни оленя и медведя, косули и рыси, хитрой птицы улара и голошеего сипа. Иногда он стрелял, чтобы анатомировать животное. Тогда у костра аппетитно пахло разваренным мясом, и Ростислав Андреевич позволял себе небольшой отдых в верховьях какой-нибудь шумной горной речушки.
Он исписывал блокноты, накапливал фотографии, иногда приходил к лесникам и помогал им отлавливать туров, медведей, косуль для зоопарков и научных учреждений страны, сиживал с ними на приютах, слушал рассказы бывалых охотников и вновь уходил по только ему известным тропам в глухие дебри гор.
Так год за годом.
Когда-нибудь соберутся все учёные-зоологи и охотоведы, щедро выложат на стол свои записи и фотографии, вооружатся автоматическими перьями и создадут для всех нас, для каждой школы и библиотеки, для книжных магазинов и учебных заведений множество толстых томов с цветными вклейками и тысячами страниц увлекательно написанного текста и назовут свой труд так же понятно и сдержанно, как назвал Брем: «Жизнь животных».
И все люди скажут им спасибо.
А Брем?.. Он уже сделал доброе дело, и память о нем никогда не потускнеет.
Пока же Ростислав Котенко только ходит по горам и наблюдает.
Забрёл он и на туристский приют к Александру Сергеевичу.
— Погода загнала, братцы, — признался зоолог, когда главная тема разговора — об аресте браконьеров — была исчерпана и на вопросы стал отвечать гость. — Там, ниже, заладил проливной дождь. Реки вспухли, каждый ручей стал опасным. Вот я и подался к перевалу, вспомнил, что живёт тут один старый волк, умеет отличные лепёшки печь. А когда крыша над головой и печка — уже полная благодать.
— Ты бери, не дуй на пальцы, вилок-ножей у меня, само собой, нету, — приговаривал Сергеич, страшно довольный лестной оценкой его поварских способностей, и все подкладывал гостю горячие, масленые лепёшки. — Небось на одном мясце все лето прожил, как первостатейный хичник. Признайся, много козлов-баранов погубил ради науки и личных потребностей?
— Ах, братцы, поведаю я вам лучше историю, какая у меня из головы не выходит. Вы только послушайте.
И Котенко подробно рассказал о встрече с черно-белым волком и волчицей, о битве за оленя и о погубленной рыси. Он даже вынул из рюкзака и показал рысьи уши.
