Читаем без скачивания Темное пространство - Лиза Генри

Да и я тоже.

Я отвернулся и уставился в черноту.

Время здесь теряет свое значение. Вне планеты оно занимает место где-то между массой и светом, превращаясь во что-то странное, непостижимое. В физику, философию, во всякое дерьмо, неподвластное моему интеллекту. Я знаю одно: смотреть в черноту — это все равно что смотреть в прошлое. Можно подумать, чего тогда бояться?

«Я никогда не лгал». — Голос Кэма нашел меня через весь купол.

«Знаю».

«У нас никогда не было будущего».

Время не имело значения, вот только каждая секунда — обратный отсчет к концу. Интересно, нам еще удастся дотронуться друг до друга или нет. Я тут же возненавидел себя за эту мысль. Да как я могу думать о том, чтобы к нему прикоснуться, когда мне не хватает смелости даже обернуться и посмотреть на него?

«Знаю».

Я сосредоточился на прошлом, таком далеком, что, возможно, та яркая звезда стала сверхновой миллион лет назад. Может, к нам сейчас несется взрывная волна, но мы не узнаем об этом, пока она не окажется здесь. Как мотыльки, пляшущие в огнях фар, ослепленные, не видящие грузовика, пока он не оказывался с ними в том же месте в то же время. Чавк.

Я закрыл глаза.

«Если бы я злился, было бы чуть легче».

«Ты ведь и злишься». — Я услышал в его голосе улыбку.

«Может быть. — Я стиснул кулаки. — Но не на тебя».

Я злился на вселенную, на судьбу, на бога, в которого на самом деле даже не верил, но не на Кэма, потому что Кэм — герой.

Нас обоих затопило сожаление. Я вытер нос тыльной стороной ладони.

«Совсем разошелся».

У Кэма это прозвучало нежно, но я не смог даже изобразить улыбку. Я развернулся и отыскал его бледное лицо.

Это неправильно. Абсолютно неправильно, и никто не собирался даже пытаться это остановить, потому что Кай-Рен мог стереть нас с лица вселенной. Кай-Рен мог уничтожить Землю. Если Кэм — цена выживания, то мы будем только рады от него отделаться. Позже мы, может, даже станем оплакивать его или почитать, но сейчас повяжем на него ленточку с бантом и бросим обратно Безликим. Наслаждайтесь! Счастливого, мать вашу, Рождества!

Кай-Рен повернул скрытое маской лицо ко мне.

«Что такое Рождество, Кам-рен?»

Твою ж налево. Я прижался спиной к окну, почти желая, чтобы он треснуло и высосало нас всех в открытый космос. Мне тут же вспомнилось, как Кэм тогда посмеялся надо мной.

— Что мне не нравится, так это знать, что от гребаного вакуума меня отделяет лишь тонкое стекло.

— Это не стекло, Гаррет.

Жаль, что не стекло. Жаль, что оно не тонкое как бумага, потому что Кай-Рен читал мои мысли и смотрел на меня — может, он все это время меня слышал? — в голове вдруг не осталось ничего, кроме картинки, где Кэм свисал на запястьях в первый раз, когда Кай-Рен его трахнул. И дыхание перехватило не только от страха.

Кай-Рен это понял.

«О, звуки, которые этот издавал бы под моей рукой, мой мальчик, были бы прекрасны».

Сердце Кэма застучало быстрее.

«Хочешь его, мой мальчик? Они отдадут его, если я попрошу».

«Нет. — Взгляд Кэма перехватил мой. — Не хочу».

Я зажмурился и подумал о красной глине и солнце.

«Боже, пожалуйста, нет. Пожалуйста».

В голове раздался свистящий смех Кай-Рена.

— Брэйди? — Док наклонился ближе. — Ты в порядке, сынок?

— Не дайте ему забрать меня, Док, — прошептал я. — Пожалуйста, не дайте.

— Никто никуда тебя не заберет, — заверил тот, но его хриплый голос звучал словно издалека, как эхо голоса Кэма:

«Он никуда тебя не заберет, Брэйди».

— Мне нужно убраться отсюда, — выдавил я, от паники перехватило горло. Он все еще смотрел на меня. Кай-Рен все еще смотрел, и я это, черт возьми, чувствовал. — Боже, Док, пожалуйста.

Доку хватило одного взгляда, чтобы понять, что я сейчас устрою истерику. Обняв за плечи, он повел меня к дверям.

«Брэйди. Брэйди?» — Это был голос Кэма, но я не мог обернуться снова. Мне нужно было выбраться оттуда, потому что каждый раз когда Кэм звал меня по имени, Кай-Рен с шипением повторял, словно смакуя: «Брэй-дии».

Док вывел меня наружу и почти доволок до лифта, когда я согнулся, и меня вырвало на его ботинки.

Глава девятнадцать

В медотсеке стоял полумрак, но это было одно из немногих мест на Третьем, где свет не вспыхивал красным. Здесь такое недопустимо. Докторам и без того напряженно живется. Им совсем ни к чему красные мигалки и сирены, когда они по локоть в кишках какого-нибудь парня.

Док усадил меня на диагностический стол.

— Черт. — Я прерывисто вздохнул, наблюдая, как он осторожно отцепляет мои пальцы от своего плеча. — Он был у меня в голове, Док, прямо в голове.

Док погладил меня по волосам большой квадратной ладонью.

— Раштон?

— Чертов Безликий, — прошептал я. В желудке снова заворочалась тошнота. — Я такой трус. Даже не попрощался.

Еще одно бесполезное сожаление. Придется найти способ заглушить его, как и все остальные.

— Уверен, он понимает, — сказал Док.

Искренности его голосу явно не хватало, но это не имело значения. Главное, что от него тишина казалась не такой звенящей.

Я очнулся, почувствовав укол шприца.

— Какого хрена, Док?

Тот свел густые брови.

— Это слабое успокоительное, Брэйди. Поможет тебе уснуть. Хочешь остаться здесь?

Я осмотрелся по сторонам.

— И проснуться оттого, что у какого-нибудь больного среди ночи случится припадок?

— Это было всего один раз, — проворчал Док. — И сейчас и так середина ночи.

— Нет, я пойду — я в порядке.

Вранье, конечно, но мне очень нужны были душ, чистая форма и сигареты. В медотсеке я мог получить только два из трех, а больше всего сейчас мне хотелось покурить.

Док сочувственно хлопнул меня по плечу, отправляя в мигающий красным коридор. Я направился в офицерский отсек, но дверь в нашу с Кэмом комнату оказалась заблокирована в открытом положении. Белье и матрас пропали — видимо, меня выселили, — мой рюкзак лежал на полу, и вокруг него, словно конфетти, валялись презервативы.

Я огляделся поискать, какой урод-приколист бросил их на виду у всех мимо проходящих, но поблизости никого не оказалось. Козлы.

Я собрал резинки и запихнул в рюкзак, стараясь держаться спиной к окну, космосу и огромному кораблю Безликих, пиявкой присосавшегося к внешнему поясу.

В горле саднило, в груди давило, но какой смысл плакать из-за гребаной комнаты. Какая разница, что это была наша с Кэмом комната. Теперь она пустая. И холодная.

Я закинул рюкзак на плечо и побрел к лифту.

Весь мир переливался красным. Я инстинктивно пытался проморгаться. Я как-то видел пилота Ястреба, страдавшего от акселерационного стресса. Он делал то же самое: просто сидел в медотсеке и безостановочно моргал, пытаясь разогнать красную пелену перед глазами от полопавшихся кровеносных сосудов. Когда двери лифта со скрипом разошлись на уровне казарм, я тоже все еще моргал.

Место казалось почти опустевшим. Ну да, боевая готовность, парни наверняка на своих постах. Правда некоторые ходили туда-сюда по широким коридорам. И среди них Чезари.

— Эй, Гаррет, привет. — Выражение его лица было настороженным и мрачным. Красные огни стирали острые углы дверных проемов и переборок, сглаживали резкие черты. — Наверху ты больше не нужен?

— Ага.

Глаза Чезари расширились.

— Ты знаешь, что там происходит? С Безликими?

— Понятия не имею, старик, — соврал я, потому что… мать твою, с чего начать?

— Ясно. — Чезари пожевал губу. Его рука дернулась к шее, и я вспомнил о крестике, который он носит под футболкой. — Удачи тогда?

— Угу, тебе тоже.

Казарма оказалась пуста, постели были разобраны, кое-где белье валялось прямо на полу, как его оставили ребята, когда включилась сирена. Я бросил рюкзак на пустую койку и начал рыться в нем, ища сигареты. Во рту аж выступила слюна.

Я вдруг подумал, не слышит ли меня еще Кэм. Почувствую ли, когда Кай-Рен все исправит? Интересно, Кэм просто выскользнет из меня, или расставание будет острым и болезненным, как ампутация в полевых условиях?

Я закрыл глаза.

«Кэм? Ты еще тут?»

Я ничего не ощущал. Никакой голос в голове мне не ответил. Ничего, кроме жалящего отчаяния, да и какая разница? Я знал, что все это ненадолго.

Потушив сигарету о пол, я прикурил еще одну. Глядя на завитки дыма, я старался не обращать внимания на саднящее горло. Я решил курить, пока они не кончатся. Несмотря на успокоительное, спать не хотелось.

Не знаю, чего хотелось.