По небу снова прокатывает раскат грома, и внезапно всё, о чем я могу думать — о том, как пахнет асфальт после дождя. Об особенном, прекрасном запахе, окутывающем легкие. Теплый весенний день. Две девчонки в дождевиках с желтыми пуговицами в виде ромашек. Лили снимает сапоги, хватает меня за руки и тащит прямиком через все встречающиеся на пути лужи. Я всегда так боялась, а она… она всегда отпускала мою руку.
— Слоун?
Голос Райса вытягивает меня из воспоминания, возвращая к действительности. Моя рука больше не в руке Лили, лужи под ногами исчезают, и остаемся только я и он, хотя нет… Это не мы с ним вдвоем, это лишь пустота между нами. Как глупо было надеяться на то, что ее можно стереть поцелуями. Я сама не замечаю, как начинаю рыдать, и мы оба оказываемся на полу, и Райс обнимает меня, и я повторяю и повторяю, что не могу, не могу, не могу, потому что не знаю, что еще сказать. Он пытается успокоить меня. Говорит мне, что всё хорошо, гладит ладонью мое лицо. Но ничего не хорошо. Я умираю. Умираю внутри. Я наконец-то добилась того, чего так хотела. Мое сердце разбилось, и я дышу, но воздух не доходит до легких. Я отталкиваю Райса, но он не отпускает меня, поэтому я льну к нему, вцепляюсь пальцами в его рубашку и плачу навзрыд, и единственное, что меня сейчас утешает — то, что до меня уже сорвались и Кэри, и Грейс, и Харрисон. И всё же каждая секунда этого срыва приносит боль, такую боль, что я не могу ее выносить. Пусть она пройдет. Умоляю, пусть она пройдет. Это всё, чего я прошу. Я отпускаю рубашку Райса, когда пальцы начинаю неметь. Я отпускаю самого Райса, но он не выпускает меня из рук, по-прежнему обнимая.
— Почему ты не можешь? — спрашивает он.
Пол в раздевалке холодный. Пол холодный, а Райс — теплый.
— Потому что она не смогла. — Я отвечаю так тихо, что ему приходится уткнуться в мой лоб своим, чтобы услышать меня. — Она сказала, что больше не может.
— Не может чего?
— Быть моей сестрой.
Эти слова терзают меня, прорываясь наружу. Они до крови режут мои губы. Я твоя сестра, Лили. И никогда не переставала ею быть.
— Почему?
— Потому что… отец бил нас. Мы должны были уехать с ней вместе. У нас был план, но она оставила меня с отцом, потому что со мной она бы всё равно ощущала себя в ловушке… она бросила меня и… — Я вспоминаю, как сидела на краю ванны, и снова разражаюсь слезами. — Я уже давно должна была уйти, но задержалась…
Райс говорит мне, что всё будет хорошо, и его слова сливаются в один тихий напев, убаюкивают меня. Мои глаза закрываются, я задремываю, и пять, десять, пятнадцать минут спустя моя рука соскальзывает и падает Райсу на колени, и наступает ничто. А потом я ощущаю нежное прикосновение его указательного пальца к моей раскрытой ладони, его пальцы, ласково гладящие мое лицо, и резко выхожу из дремы. Высвободившись из его рук, я так быстро вскакиваю на ноги, что Райс этим ошарашен. Я избегаю его взгляда. Райс берет меня за руку и пытается снова притянуть к себе, но я вырываю ладонь.
— Слоун, подожди.
Моя рубашка расстегнута и распахнута. Лицо горит. Я поспешно застегиваю пуговицы через одну. Мне нужно убраться отсюда. Я выхожу из раздевалки и бегу. Вслед мне по коридорам несется голос Райса. Я ныряю в девчачий туалет, закрываюсь в кабинке, сажусь на унитаз и прислоняюсь головой к боковой стенке. Я даже не осознаю, что не одна, пока не слышу своего имени. Оцепенев на секунду, я убираю с пола ноги, как будто это поможет мне стать невидимой.
— Слоун? — толкает дверь в мою кабинку Грейс. Замок дребезжит. — Я знаю, что ты тут. Видела, как ты сюда вбежала. Что случилось?
Я сжимаю губы.
— Слоун. — Снова дребезжит замок. — Открой дверь.
Я протягиваю руку и открываю ее. Грейс входит в кабинку.
— Я видела тебя с Кэри, — говорю я.
— Что? — Она несколько секунд молчит. — Ты поэтому расстроилась?
Я выхожу из кабинки, оттолкнув Грейс:
— Значит, последние недели были для вас одной сплошной игрой? Вы — ты и Трейс — создали здесь невыносимую атмосферу, довели Кэри до нервного срыва, вынудили всех принять чью-либо сторону, а после этого ты идешь и трахаешься с Кэри в медкабинете.
— Слоун…
— Это отвратительно, Грейс! — Мне хочется что-нибудь разбить. Я устремляюсь к двери, но тут же возвращаюсь.
Грейс глядит на меня, открыв рот.
— Дай мне ключи.
— Что?
— Дай ключи от медкабинета.
— Зачем?
— Хочу сходить к Кэри. Дай мне ключи или я расскажу Трейсу, чем ты там занималась.
— Да что с тобой такое?! Я пришла сюда, потому что услышала, как ты плачешь, и хотела тебе хоть чем-нибудь помочь…
Я прерываю Грейс, подняв руку. Взглянув мне в глаза, она понимает, что я не собираюсь с ней больше ни о чем разговаривать. Она лезет в карман за ключами и отдает их мне с умоляющим лицом:
— Пожалуйста, не рассказывай об этом Трейсу.
Ничего ей не пообещав, я возвращаюсь к медкабинету. Мои руки так сильно дрожат, что я целую вечность вожусь с замком и не удивляю Кэри своим появлением. Он лежит на кушетке и выглядит удовлетворенным. Ненавижу его. Я хлопаю дверью.
— Я думала, ты любил мою сестру.
Он садится.
— Что…
— Я видела тебя с Грейс. Я думала, ты любил мою сестру.
Видимо, чтобы до него наконец дошло, эти предложения должны быть сказаны раздельно.
— Слоун.
— Я видела тебя с Грейс.
— Слоун…
— И ты ошибался на ее счет.
Кэри поднимается и делает шаг ко мне, а я — от него. Ну почему у меня нет своего рода выключателя? Чтобы я могла сама себя отключить. И сейчас я лгу, не зная, зачем это делаю. Я лгу, потому что я — единственная, кто может сказать то, что мне необходимо услышать.
— Ты ошибался насчет Лили. Ошибался. Я ее сестра. Я бы знала. Она была… она не… она была свободной. Она не чувствовала себя в ловушке…
— Ладно, но…
— Ты ошибался.
— Слоун…
Кэри замолкает и устремляет взгляд мне за спину. Я оборачиваюсь. В дверях стоит Райс. Я сую ключи ему в руки и ухожу, оставляя их обоих. Всё, о чем я могу думать: как она могла бросить меня, зная, что я нуждаюсь в ней? Нуждаюсь в ней до сих пор.
Глава 3
Я сплю и не желаю просыпаться. Днем Трейс спрашивает у Райса, не заболела ли я. Я открываю глаза и интересуюсь, пристрелит ли он меня, если мой ответ ему не понравится, после чего мое самочувствие перестает его беспокоить.
— Слоун, вставай, — говорит Райс. — Подвигайся.
Я смотрю в окно. Опять идет дождь. В какое же лето перейдет эта дождливая весна? Мне трудно представить себе яркое солнечное лето, наполненное цветом и жизнью, и кого-то на земле, кому не приходится иметь дело со всей этой пришел-конец-света заварушкой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
