Читаем без скачивания Плачь, Маргарита - Елена Съянова

В таком виде его и застали привезенные Кренцем городские врачи, которым предстояло дать заключение о состоянии пострадавшего. Состояние оказалось более чем удручающее — тяжелейшее сотрясение мозга, осложненное риском применения обычных препаратов в связи с военным ранением в голову, сильный ушиб левого бока, бедра и голени… «Общее состояние критическое» — таково было заключение врачей.

Гитлер остался доволен. Улучив минутку, он зашел к Лею и поздравил его с блестящей артистической импровизацией.

— Они вышли от вас в полной уверенности, что вы едва ли не при смерти, — улыбнулся он. — Отлично! Это то, что нужно сейчас.

Около пяти часов дня, когда Роберт наконец-то начал засыпать, его навестил начальник полиции города Франкфурта. Гитлер потому предпочел этот город даже Кельну, где полиция давно контролировалась гауляйтером, что здесь отношения с полицией были просто превосходны. К тому же близость Франкфурта к Рейхольдсгрюну давала возможность начать операцию «К» без осложняющего ее промедления (операция получила свое имя от слова «кабан» — шутка Геббельса). Комиссар пробыл у Лея всего несколько минут. Выйдя, он объявил, что сам займется расследованием.

— Я найду этих негодяев, господин советник! — обратился он к Гитлеру. — Я сам найду их и назову их имена…

Фюрер собрался было снова поздравить Роберта, но тут прибыла «ударная сила» — Йозеф Геббельс и Эрнст Ганфштенгль с десятком помощников. Пуци прилетел из Штутгарта, где проводил с родными рождественские каникулы. Он встретился с Геббельсом на аэродроме, и тот по пути к Кренцу посвятил его в некоторые обстоятельства. С мужем прибыла и Елена. Это был произвол, за который Эрнст получит выговор от фюрера, но что можно поделать с подобной женщиной!

— Занимайтесь своими делами, а я буду заниматься своим, — заявила она мужу. — Не знаю, что там с ним на самом деле, но лучше бы вам было уложить в постель кого-нибудь другого. Роберту эта роль противопоказана. Он напьется и все сорвет.

Присутствие в доме Маргариты Гесс поначалу сбило Елену с толку. Как могли родители и любящий братец отпустить от себя эту деточку, да еще — к малознакомым людям? И где, спрашивается, Рудольф? Почему его нет с фюрером? Почему вместо него сестра? Что за новости! Она приперла было к стенке Геббельса, но тот вдруг важно объявил, что вообще не желает с ней разговаривать, потому что знает, для чего она сюда явилась.

«Ладно, разберусь сама», — решила Елена и, не дожидаясь ничьих санкций, тотчас отправилась к Роберту. Увидав его, полуживого, со смертной тоскою в глазах, она придвинула к двери тяжелое кресло и, сев на постель, принялась ласкать его, как маленького обиженного мальчика.

— Бедный мой! Что они с тобой сделали? Монстры! Противные дураки! Что с тобой, мое сокровище? Ты упал с лестницы?

Вид сюсюкающей любовницы, физические и моральные муки из-за невозможности общения с Маргаритой, вся нелепость ситуации и бессилие ее изменить, закономерно вызвали у Лея последнюю защитную реакцию, на какую еще способны были его нервы, — он начал хохотать. Елене этот смех не понравился — слишком он походил на истерику. Роберт был единственным человеком, которого по-настоящему, глубоко и сильно, ждало и жаждало ее надорвавшееся сердце.

Их отношения тянулись уже двенадцать лет. Первый год бешеной страсти, ее мечты о замужестве, его неожиданная женитьба на чопорной недотроге ирландке, брак Елены в отместку, смерть их ребенка, их ссоры и примирения, его пьянство, ее опустошенность… — все сплелось в плотный увесистый клубок, в котором нельзя было отыскать теперь ни начала, ни конца былого. Но сердце еще жило, болело и маялось, и теперь, ясно видя, как ему не смешно, она молча глядела в сторону, пережидая его припадок.

— Ну что с тобой? — спросила она, когда он наконец стих.

— То же, что всегда, — буркнул Роберт. — Ты-то могла бы понять.

— Сначала объясни, что с тобой произошло на самом деле, — потребовала Елена.

— У Гессов на охоте заколол кабана весом в тонну… Больше ничего.

— Да, Йозеф что-то говорил о кабане… У тебя в самом деле сотрясение мозга? Если так, то не валяй дурака!

Лей повернулся на живот.

— А подите вы все к чертовой матери!

— У Гессов на охоте… — рассуждала Елена. — А что это за трофей ходит там в короткой юбочке?

Он едва сдержался, чтоб не отомстить ей за потерю последней надежды на облегчение. — Сестра Рудольфа. Подруга Ангелики. В дверь постучали. Потом еще раз, решительнее. Вошли Геббельс и Пуци. Ганфштенгль, не глядя на жену, уселся на постель и легонько потормошил уткнувшегося в подушки Роберта.

— Ну что ты расклеился? Да любой из нас с удовольствием согласился бы поспать вот так недельку-другую под всеобщее сочувствие. С завтрашнего дня этот дом начнут осаждать толпы твоих поклонниц и пылающих негодованием партийцев. Брось, старина! Жизнь хороша разнообразием.

— Давайте о деле, — предложил Геббельс. — Вебера и шофера уже доставили. Завтра приедут родственники. Похороны решено организовать здесь, так сказать, у места гибели. Утром прибудут твои заместители и штабисты из Кельна… Роберт, ты слышишь меня? Трудно разговаривать с твоим затылком. И что это, в самом деле, за страдания? — продолжал он, все больше раздражаясь. — Лежишь так, будто тебя в самом деле переехали! Нравится раскручивать вокруг себя свистопляску — получай! Мне вот в Берлине автомобильных катастроф не устраивают. И с кабанами я предпочитаю общаться на расстоянии.

— Оставь его! — поморщился Пуци.

— С большим удовольствием! — огрызнулся Геббельс. — Но на нас с тобой вся завтрашняя пресса! Лично я был на Рейне полгода назад. Мне нужны факты, имена… Не из пальца ж их высасывать!

— Роберт, нам в самом деле нужно задать тебе несколько вопросов, — снова наклонился к Лею Пуци, но, попытавшись заглянуть в лицо, выпрямился и махнул рукой. — Ладно, зайдем попозже.

— Что значит «попозже»?! Сколько он еще станет капризничать?

Эрнст тянул Геббельса к двери. Выходя, Йозеф поймал на себе презрительный взгляд Елены.

— Нет, я не понимаю! — воскликнул он, остановившись посреди коридора. — Он что, так вжился в роль, что не в состоянии из нее выйти?

— Настроение скверное! — сказал Пуци. — Бывает.

— Да черт подери! — заорал Йозеф. — Кто будет дело делать? У тебя уже есть версия? Очень хорошо! Так и доложим фюреру! — Он, подпрыгивая, помчался по коридору.

Пуци вздохнул. Ну кто еще с таким стоическим спокойствием способен наблюдать, как собственная жена, из двух любовников предпочитая одного, разрешает другому вволю побеситься? Но Роберта ему было искренне жаль. Он понимал, что Лей ничего не разыгрывает — притворство вообще ему чуждо. Конечно, сотрясение мозга не шутка, но, видимо, было и еще что-то, о чем Эрнст не знал и что заставляло страдать жесткого и циничного, но одновременно нервного и ранимого Роберта.

Тем не менее времени действительно почти не оставалось. До полуночи нужно было сдать в набор завтрашние материалы о покушении, после которых любой, даже мало сведущий в политике читатель должен был составить представление о конкретной силе, желавшей гибели одного из ярчайших вождей НСДАП. Что это за сила? Социалисты, жидомасоны, коминтерновцы, направляемые из Москвы? Фюрер дал понять, что это не суть важно, но версия, любая версия, должна быть хорошо обоснована, а значит, нужны реальные факты и» конкретные имена… Собственно говоря, версии ждали от самого Лея: кому как не ему было лучше знать самых решительных из своих противников!

Геббельс, конечно, уже успел нажаловаться Гитлеру: Лей, мол, капризничает, а дело стоит… Но фюрер пребывал в благодушном настроении и отнесся спокойно: «Не волнуйтесь, Йозеф. Не нужно его дергать. Я знаю Роберта — он еще никогда и никого не подводил».

Действительно, меньше чем через час в большую адвокатскую приемную Кренца на первом этаже, где сейчас работало десятка два секретарей и машинисток, спустилась Елена и молча вручила диктовавшему Геббельсу три исписанных от руки листа. Это была достаточно четко отработанная версия, в которой Лей возлагал всю ответственность за покушение на немецких и французских евреев.

Пока Геббельс читал, Елена стояла рядом, как будто чего-то ждала.

— Почему он не попросил машинистку? — буркнул Йозеф. — Нравится в мучениках ходить?

— Машинистки еще не научились работать бесшумно, а у него страшная головная боль, — спокойно отвечала она. — Это все, надеюсь?

— Нет, не все! — отрезал Геббельс. — В десять приедет начальник прусской полиции и местные следователи. — Он отвел ее в сторону. — Разговор должен состояться сегодня, потому что за ночь все дойдет до Майнца, а там свои версии, свои свидетели… Майнц — на редкость неудачный город. Наш доблестный охотник на бизонов до сих пор терпит там мэра-социалиста.