Когда тридцать лет спустя греки вновь завоевали устье Савы, они застали там варваров и новые имена городов с обеих сторон воды. Города были заново окрещены славянами. Адамов город они назвали Белград, произведя имя «Адам» от греческого слова «адамант», означающего светлый твердый камень (кремень или алмаз), а Евиному городу дали имя Земун, или Земляной город, переведя слово «Адам» с еврейского, где оно означает глину. Тогда греки вернули перевезенный камень через реку и обновили Белый город, но на этот раз следили, чтобы он не оказался слишком высоким. Поэтому в глинистой низине с другой стороны реки осталось одно «ребро» камней, чтобы сохранился и Земляной город. Так от Белграда произошел городок Земун, как Ева из ребра Адама.
Такую запись на конской попоне несли на себе, покидая Белград, Павле Грубач и его жена. Когда они в первую ночь своего изгнания сняли попону, то заметили запись, но не прочитали, потому что умели читать только по полету птиц, а не по буквам. Они выбрали место для отдыха на берегу Дуная и выкопали ров, чтобы не промокнуть от воды, которая протечет между ними и их разделит. Зарылись по локоть в землю и заснули. Им снился город, из которого их изгнали, но разглядеть как следует его не удалось: каждый видел его словно сквозь туман и по-своему, в зависимости от проступка, за который был изгнан. Вот почему на этом месте отпечаток от локтя Грубача оказался мельче, а от локтя его жены – глубже…
* * *
Пока я пишу это, мне кажется, что и я, как Грубач когда-то, сижу в темной глухой галерее, что слышу голоса, смех и ругань из освещенных и невидимых залов, которые различаются для меня лишь величиной топки, нагревающей в них воздух. Я медленно бреду по веренице галерей от одной печи к другой, разжигаю огонь и шепчу из темноты свою историю кому-то, кого не знаю и никогда не увижу. Я не знаю, какие лица у вас, кому я рассказываю сквозь огонь и стену, не знаю ни вашего пола, ни возраста, ни желаний, ни причины, по которой вы плачете, ссоритесь или веселитесь. Но я знаю – если вы меня обнаружите, то дадите мне жареное воловье ребро, моей жене – яблоко и прогоните из Белграда, накинув на нас конскую попону, на которой написано:
Когда Адама и Еву изгнали из рая…
Послесловие
Известно, что в бассейне Амазонки туземцы, стреляя из лука, целятся не одним, а двумя глазами, направляя их искоса вдоль стрелы. Таким образом взгляды каждого из глаз скользят не параллельно, а сливаются в один сдвоенный взгляд. Между тем так они только целятся. Что касается меткости, то они никогда не промахиваются и считают, что не стрела попадает в цель, а наоборот – цель насаживается на стрелу.
Было бы разумным пожелать, чтобы и литература поступала точно так же. Было бы разумным пожелать такой литературы, которая каждой фразой борется за своего читателя. И не за одного, а за двух сразу. Одной фразой – за обоих. За того, что живет сейчас, и того, что будет жить завтра. Мы могли бы пожелать литературы с таким девизом: кто прочитал одно предложение, не может не прочитать следующего.
Именно поэтому истории с живыми людьми, породившие разнообразные комментарии и в большинстве своем собранные в этой книге, остаются загадкой для писателя. Конечно, попасть в кого-то в настоящем времени из времени прошедшего, как делают некоторые из этих историй, значит обладать б́ольшим, чем другие, разбегом. Для чего, впрочем, необходимо иметь хорошее дыхание. Но что будет с рассказами о живых людях, когда их уже не будет в живых? Рассказ «Конница», написанный для живого Зорана Мишича, теперь, когда Мишича нет, предлагает ответ, который автор этих строк до сих пор не в состоянии прочитать. Для одного или для обоих читателей эти истории с живыми людьми? Прицелился ли писатель обоими глазами или только одним? Предоставим судить читателю, причем завтрашнему…
Что касается меня, то я бы обратил внимание на то, что в этой книге есть два совершенно самостоятельных рассказа, пребывающих между собой, как сказал бы один любимый мною писатель, «в тайной связи». На вопрос, поставленный в одном, имеется ответ в другом, а прочитанные вместе они создают третью историю, которую можно воспринять и как автобиографию писателя в женском лице. Разумеется, это ни в коем случае не мешает понимать и читать каждую из историй отдельно, как их и прочтет большинство читателей. Тем же, кто захочет найти в книге обе истории и соединить их, писатель поможет настолько, что откроет – один из рассказов называется «Варшавский угол», а вопрос, поставленный в другом, гласит: «И кто-то сейчас забирает у меня мои воспоминания и присваивает себе?» Зная название одного, второй читатели найдут сами и таким образом получат третью историю. Эту двадцатую историю в сборнике из девятнадцати рассказов писатель дарит счастливому исследователю. Издатель не платил за нее автору гонорар, не оплачивал бумагу, а для покупателей ее стоимость не включена в цену книги. Она получена благодаря тому, что, целясь в свою добычу, писатель не зажмуривал один глаз. Он открыл оба и попытался левым смотреть через правый, как делают туземцы в бассейне Амазонки, когда стреляют из лука.
А теперь вместо писателя – пожалуйста, попадает или промахивается читатель.
Интервью с Милорадом Павичем[30]
Екатерина Садур – Милораду Павичу
Возможно, самые важные разговоры происходят в нашем воображении, после чего мы переносим их на бумагу, потому что бумага – это единственное, что не терпит оговорок. Таким образом, написав вопрос на бумаге и получив на него письменный ответ, мы оказываемся вовлечены в игру смыслов, времени и литератур.
1) Где и когда Вы родились?
2) Помните ли Вы войну с Германией? Чем занималась Ваша семья в войну? Ваше ощущение войны?
3) Чем занимались Ваши родители? Можете ли Вы написать о двух-трех самых ярких воспоминаниях детства? Считаете ли Вы, что первые воспоминания детства накладывают отпечаток на всю последующую жизнь?
4) Когда Вы ощутили потребность писать?
Русский писатель Гайто Газданов, живший в Париже, писал о том, что с раннего детства у него было ощущение того, что он знает о мире какую-то тайну, но не может выразить ее словами. Ему казалось, что он знает что-то такое, чего не знает больше никто. В действительности это был талант. Жгучее желание писать. И потом всю свою жизнь он испытывал это тайное знание о мире. Помните ли Вы, как это произошло у Вас?
5) Помните ли Вы свои первые литературные опыты? Как сложилась их судьба? Считаете ли Вы, что после того, как произведение закончено, у него возникает своя самостоятельная, не зависимая от Вас жизнь, на которую Вы уже никак или почти никак не можете повлиять? Не удивляет ли Вас это?
6) Разделяете ли Вы жизнь и литературу? Считаете ли Вы литературу отдельной от жизни реальностью, существующей по своим законам, или просто описываете жизнь на свой лад, переиначиваете ее (то есть события из жизни, сны, услышанные разговоры складываются в истории и побуждают Вас писать)?
7) Где Вы учились? Помните ли Вы школу? Университет? Какие-то яркие события из ранней юности? Изменилось ли Ваше ощущение мира с того времени? В чем разница?
8) Помните ли Вы первую любовь? Если Вам хочется рассказать об этом, пожалуйста, опишите, как Вы познакомились, Ваши ощущения от встреч, Ваши впечатления от разговоров?
Дорогой г-н Павич! Возможно, мои вопросы слишком подробны, но мне бы хотелось, чтобы Вы ответили на них, потому что тогда я смогу понять, что Вы чувствовали и чувствуете. И потом, очень сложно выстраивать письмо из одних вопросов.
9) Быстро ли Вы пишете? Когда Вы начинаете роман, Вы уже заранее знаете конец или придумываете его во время работы? Что происходит, когда роман уже закончен и Вы поставили последнюю точку?
10) Долго ли Вы писали «Хазарский словарь»? В «Хазарском словаре» большое внимание уделяется снам. Реальные ли это сны или вымышленные? Какое значение Вы сами уделяете снам?
11) Много ли Вы путешествуете? Расскажите о самом ярком путешествии. Постоянно ли Вы живете в Белграде?
11-а) Пожалуйста, опишите, как проходит Ваш день; комнату, в которой Вы пишете (и читаете сейчас мое письмо). Когда Вы пишете – днем или ночью? Какое время Вы считаете самым подходящим для письма?
12) Ваши литературные пристрастия? Кто Вам интересен из современных авторов? Следите ли Вы за современной русской прозой? Если да, то кто из писателей Вам нравится и почему?
13) Нравится ли Вам описывать пейзаж? Любите ли Вы описывать город – улицы, архитектуру зданий? Может ли город быть отдельным действующим лицом романа? Влияет ли архитектура на личность и личность на архитектуру? Каков Белград сегодня?
14) Приходилось ли Вам ездить в монастыри? Если да, то, пожалуйста, опишите Вашу поездку.
15) Изменилась ли роль литературы и влияет ли по-прежнему писатель на мир?
