Менты снова заржали, видя, как Венечка побледнел.
– Так что смотри, Вениамин, – строго сказал Анатолий, став серьезным, – будешь выступать – живо тебя повяжем. Пойдешь в камеру клопов кормить! Старухи тебя в миг опознают! Давай деньги, инвалид умственного труда!
«Что б тебя от жадности разорвало!» – подумал Венечка, протягивая тысячную купюру.
Он так разозлился, что жутко зачесались руки. Мрачный, вернулся он в машину. Милка со стонами держалась за голову и жаловалась, что у нее, кажется, сотрясение мозга. Колянова девица курила.
Всю дорогу Венечка почесывался, потом решил успокоиться и закурить. Чиркая зажигалкой, он заметил, что кисти рук и запястья покрывают какие-то странные темно-красные пятна. Зуд не прошел и дома, когда же Венечка вымыл руки с мылом, то зуд стал нестерпимым.
***
Если бы Венечка имел возможность понаблюдать за той самой старухой, у которой он, как ему казалось, очень удачно сумел отнять четыре тысячи рублей, ему многое стало бы понятно.
Едва мошенники побежали, Лола юркнула в кусты, проскочила вдоль дома и вскоре уже плюхнулась на переднее сиденье машины Маркиза.
– Что это ты такая всклокоченная, – усмехнулся он, – побили что ли?
– Еще чего! – недовольно ответила Лола. – Это я успела одной там двинуть сумочкой.
– Подумаешь, сумочкой… – протянул Леня.
Лола молча достала из ридикюля большую и плоскую банку сардин граммов на четыреста и показала ее Лене.
– Ну тогда конечно, – согласился он.
С чрезвычайными предосторожностями Лола сняла потертые кожаные перчатки. Под ними оказались еще одни – тонкие резиновые. Лола осторожно завернула перчатки в газету, туда же сунула пустой ридикюль и стильную фетровую шляпку.
Возле помойки весело горел костер из старых ящиков. Лола, не выходя из машины, бросила туда через окно свой сверток, потом сняла пальто и отправила его следом. Леня в это время тщательно протер все, к чему Лола могла прикасаться кожаными перчатками, и только после этого позволил ей снять резиновые.
– Может ты объяснишь механизм действия этого препарата? – спросила Лола, осторожно затягиваясь сигаретой.
– Откровенно говоря, я и сам не знаю, – признался Леня. – Это довольно сильный яд, химический аналог сока одного африканского растения, поражающий кожу, причем без вкуса, цвета и запаха, так что деньги, пропитанные им, ничем не отличаются от обычных. Наши ребятки брали деньги голыми руками, яд попал на кожу, впитался, и теперь они будут лечиться примерно месяц. Это если еще осложнений не будет. То есть помереть конечно не помрут, но долго не смогут работать. А если сделают кое-какие выводы из случившегося, то и вообще бросят это дело. Яд на открытом воздухе действует только час, так что будем надеяться, что невинные люди не пострадают, если нашим жуликам придет в голову мысль купить что-то на эти деньги в магазине или выпить кофе. Впрочем. им сейчас не до этого.
Маркиз был абсолютно прав.
***
Венечка промаялся дома часа два и за это время перепробовал все: одеколон, спирт, чудом завалявшуюся в аптечке цинковую мазь, детскую присыпку – становилось только хуже. Пальцы и ладони распухли и начали покрываться волдырями. Венечка жутко испугался и поехал в больницу. Его не хотели принимать, потому что приехал сам, а не на скорой, но когда увидели руки, то доктор в приемном покое схватился за голову, а молоденькая сестричка помчалась в туалет, едва сдерживая рвотные спазмы.
– Аллергия? Рожистое воспаление? – спрашивал врач, как будто если бы Венечка знал, что с ним, он приперся бы в эту дурацкую больницу.
– На гангрену похоже! – громогласно заявила пожилая санитарка. – Я такое только в войну видела!
Венечка при этих словах чуть не лишился чувств от ужаса. Врач кинулся куда-то звонить, а Венечку перевели в отдельный бокс, причем сестричка, провожая его до места, испуганно оглядывалась и внимательно следила, чтобы Венечка ее ненароком не коснулся.
В боксе стало еще хуже. Венечка устал сдерживаться, завыл и начал биться головой о стену. Минут через двадцать открылась дверь, и в бокс внесли кого-то на носилках. Из-под простыни раздавались крики и рыдания.
– Принимай пополнение, болезный! – сказал санитар, отдуваясь.
Морда у него была такая красная, как будто ее утюгом парили.
– Кого еще принесли? – вскинулся Венечка, – сами же сказали, что я заразный, у меня может быть вообще черная оспа!
– Ага, и чума с холерой в придачу! – согласился санитар. – Не боись, парень, жить будешь! Доктор сказал, отравление у тебя, в лабораторию на экспертизу анализы отправил.
Пришел доктор, потом сестра, нахального санитара выгнали. Доктор осторожно откинул простыню, и Венечка охнул. У вновь прибывшей не только руки, но и лицо было все в волдырях и ужасного сизо-багрового цвета. Собственно, Венечка понял что это женщина только потому, что на больной был надет шелковый зеленый халат – видно так и привезли, в чем дома была.
– Кто такая, не знаете? – поинтересовался врач.
– В жизни ее не видел! – честно ответил Венечка.
– Сидоренко Людмила Андреевна, – врач посмотрел в карточку.
– Да это же Милка! – Венечка тут же пожалел о том, что вырвалось.
– Может вспомните, чем вы с ней занимались, к чему прикасались, это поможет лечению, – попросил врач.
Венечка многое мог бы порассказать, но промолчал. Вместо этого он решил поразмыслить, не зря в их маленькой мошеннической организации он был единственной думающей единицей. Он мигом сообразил, что единственным, к чему они вместе с Милкой прикасались за последние несколько часов, были деньги той странной старухи в фетровой шляпке. Да, но у Милки еще и лицо поражено… Ну конечно, осенило Венечку, эта дура все время хваталась за голову, ведь старуха треснула ее сумкой! И это его тогда не насторожило, как и то, что старая карга была в перчатках… Нет, чтобы задуматься, отчего это слабосильная старуха так сумела треснуть молодую бабу, что у той чуть сотрясение мозга не получилось. Кирпич у нее в сумочке наверное был…
Кстати, наверняка будут еще случаи – Александра Ивановна, Колян со своей шваброй…
– Лечение будет долгим, – предупредил врач, – полного выздоровления не гарантирую.
Венечка скрипнул зубами. Однако его грела единственная мысль: тот рыжий мент Анатолий тоже взял деньги голыми руками.
***
Город Луга на первый взгляд выглядел так, как будто за последние двадцать лет в стране ровным счетом ничего не изменилось. На площади перед вокзалом кашляли астматическими моторами несколько львовских автобусов образца тысяча девятьсот шестидесятого года, между ними суетливо носились с мешками и котомками озабоченные деревенские старухи. Как водится, собирал бутылки красноносый алкаш неопределенного возраста, на краю площади торговала пирожками монументальная крашеная блондинка по имени Люся, на самой середине красовалась непросыхающая лужа, напоминающая формой и размерами одно из американских Великих озер. В сквере на противоположном конце площади высилась статуя неизвестного науке героя, выкрашенная кладбищенской бронзовой краской.
Однако, едва Леня сделал это наблюдение, из-за бронзовой статуи выехал забрызганный грязью джип, остановился перед Люсиным лотком, и наружу выбрались трое братков с бритыми свиными загривками. Все встало на свои места. Единственное, что отличало местных братков от городских, это то, что они набрали у Люси жареных пирожков с мясом за неимением в ближайших окрестностях суши-бара.
Маркиз тоже вышел из машины. Не то чтобы он соблазнился жареными пирожками, подобный деликатес эпохи развитого социализма мог вступить с его организмом в непримиримые противоречия. Леня всего лишь направился к автобусному вокзалу, на стене которого была вывешена крупномасштабная карта Лужского района.
Отыскав на этой карте деревню Петровская Горка, название которой было написано самым мелким шрифтом, Леня купил бутылку «пепси-колы» (еще одна примета времени) и вернулся в машину.
Сначала дорога пролегала по хорошему, довольно новому шоссе, потом пришлось свернуть на более-менее ровную грунтовку, наконец, начался разбитый проселок в сплошных колдобинах. Машина, привыкшая к ровному европейскому асфальту, жалобно стонала на каждом ухабе и давала хозяину понять, что долго такое издевательство не выдержит. Хорошо хоть, что погода стояла пока сухая и теплая, а через месяц-полтора, когда зарядят непрерывные дожди, здесь вообще невозможно будет проехать.
Зато по обе стороны дороги тянулись яблоневые сады удивительной красоты. Деревья были усыпаны спелыми плодами – темно-красными, золотистыми, нежно-розовыми…
За очередным поворотом перед Леней открылась маленькая унылая деревенька.
