— Ух, как сладенько… ух, ух… хочу еще… ух, ух, чересчур уж он у тебя… ух… ух, ух…
И его выкрики в ответ:
— Ну, бери его! хватай его! сжимай его! держи его крепче!..
Они устраивают немыслимый тарарам, от мощных ударов ее зада вот-вот развалится кровать, пружинный матрас все громче взвизгивает, девица продолжает ухать и пищать: о да, еще, еще… и это длится до тех пор, пока Вук не испускает долгий хрип и не затыкается, падая, как безжизненное тело: бамм…
Я глотаю из стакана не пойми что. Спустя некоторое время девица с высоко поднятой головой выплывает из комнаты Вука, она обута в серебряные сандалии на шпильке — проститутки всегда носят такие, жутко возбуждающие, — а ее огромные груди лежат, как на подносе. Не взглянув на нас, она проходит мимо, от такой телки вежливости не дождешься, хватает свою сумку, направляется к ванной, хлопает дверь, и сразу начинает течь вода.
Приканчиваю свое пойло. Ален тянет меня в спальню: пора готовиться к съемке, нет уж, скорее, пора и нам основательно перепихнуться. Да-да, основательно. Это путешествие, несмотря на некоторый напряг вначале, нас сближает. Мы — дружная, живущая в согласии крепко спаянная пара. В любом случае, этот балканский кайф пробуждает в нас либидо, и не сказать чтобы нам это было не по душе.
28
Микрик смирно дожидается внизу уже добрых полчаса. Ангелина, вся красная, растрепанная, с мобильниками у каждого уха, прохаживается туда-сюда мимо дома, где нас поселили, беседуя с Марко и еще каким-то парнем. Впрочем, не «беседуя»: похоже, все трое чем дальше, тем больше раскаляются, никто ни в чем ни с кем не согласен, в воздухе пахнет грозой, Ангелина вот-вот окончательно выйдет из себя. Заметив нас, она жестом показывает: «Быстрее, быстрее, опаздываем!!!» В салоне видим Стояна, будто в насмешку он рассказывает нам, что им с Мистером X выделили стометровую квартиру с балконом и видом на море.
— Что-что?! Сто квадратов на вас двоих?! — кричит Ален. — Как понимать это блядство?!
Судя по сияющим физиономиям парочки, время они провели, занимаясь любовью, да и от ответа на простой вопрос: а что вы поделывали до сих пор? — они уклоняются, ограничившись смущенным хихиканьем.
Мы выезжаем из Будвы и горной дорогой движемся по направлению к городу Лука Тиват. Ехать дотуда минут сорок пять. Пользуюсь этим, чтобы повторить с Аленом текст роли — три несчастные строчки, которые он тем не менее воспроизводит с трудом. Чувствуется, что бедняга не понимает ни единого слова из тех, что мямлит, произношение никудышное даже с учетом акцента, не двигается дело с мертвой точки, хоть умри. Естественно, он снова начинает психовать, твердит, что «они» сразу догадаются о мошенничестве с нашей стороны, «они» сразу поймут, что он не знает ни слова по-английски, что ему в жизни не выучить этот дебильный язык, что соврал ради того, чтобы получить роль… на этом месте Ален переключается на меня и говорит, что я нарочно его подставила или, по крайней мере, совершенно не подумала о том, к каким пагубным последствиям на съемках приведет моя инициатива.
— Только не говори, что человек все может, если захочет!
Ален накручивает себя до тех пор, пока я и сама не начинаю ощущать совершенную психологическую опустошенность из-за его неуверенности и все возрастающего страха перед съемкой.
Наконец наш микроавтобус въезжает на территорию военно-морской базы. На набережной мы видим проржавевшее грузовое судно, но тут же, у причала, есть и военный корабль, крейсер, и даже настоящая подводная лодка, в небе вырисовываются громады серого металла, и все освещено огромными прожекторами. Зрелище впечатляет, наш шофер восхищенно охает, Стоян говорит ему, ничего, мол, удивительного — это декорация фильма с мегабюджетом, а ловчила Вук добавляет: надо бы подумать о пересмотре наших гонораров.
На площадке суетятся техники, тащат туда-сюда кабели, вокруг толпятся моряки в форме, в руках у каждого — бутылочка пива «Бип».
— Три сотни матросов взяли статистами, — докладывает и глазом не моргнув Ангелина.
Едва мы выходим из микрика, Марко, первый ассистент режиссера по актерам, отправляет нас ко второму ассистенту. Зовут второго ассистента Джулией, второй ассистент — красивая двадцатидвухлетняя итальянка родом из Рима, увешанная золотыми цепочками. На руке у этой стильной девицы из хорошей семьи дорогущий «ролекс», и всем своим видом она показывает: я знаю, кто я такая, откуда приехала, и я чрезвычайно высокого мнения о собственной персоне. Девушка-всезнайка, сверхорганизованная, заваленная работой, из таких, которые мне сразу становятся несимпатичны и которых я считаю некомпетентными.
Второй ассистент по актерам ведет всех в столовую, глядя на нас свысока и слегка презирая как второразрядных актеров. Мы никто, ничто и звать никак, к тому же сербы, а это отягощающее обстоятельство. Когда Ален объясняет Джулии, что мы-то Francuzi и я вообще не артистка, а его жена и личный психолог, сообщение выбивает ее из колеи и она совершенно теряется.
Столовая ровно напротив причала, и, когда Ангелина спрашивает надменную римлянку, почему автобус не мог отвезти нас прямо туда, далековато же топать, девица принимает оскорбленный вид, будто ей задали невесть какой идиотский вопрос, и отвечает, что так положено, а если мы недовольны — плевать, ей это до лампочки.
Римлянка доставляет нас на место, разворачивается и уходит. Ангелина раздражена и обижена, она принимается нудить на тему о том, что итальянская команда третирует сербскую, считает сербов недочеловеками, черт-те как платит, просто гроши, будто этому презренному народцу ничего не надо, и разве не стыдоба видеть, что ставки для итальянской, английской и сербской групп разные, если говорить о деньгах, сербы вообще тут самые обделенные, шепчет она, а раз так — все и позволяют себе свысока к нам относиться, она с самого начала знала, что этим кончится, с самого начала, и если бы ей позарез не нужна была работа, она бы никогда, никогда не согласилась… Она еще какое-то время ноет и вздыхает, мы все ей сочувствуем, искренне расстроенные тем, как у нее все вышло, да и тем, что нам выпала участь быть членами сербской команды, конечно, это несправедливо, но разве жизнь не есть сплошная несправедливость? Впрочем, все эти огорчения не мешают нам разделываться с пищей, проявляя вполне здоровый аппетит.
— Бог свидетель, мы не будем падать духом из-за таких мелочей! — восклицает Вук и грохает кулаком по столу.
И тут приходит Марко, чтобы вести нас в костюмерную. Он чрезмерно возбужден, к тому же не в настроении — и сразу обрушивается на Ангелину с претензиями. Это ей, дескать, поручено нас пасти, и она должна была (держитесь, братцы!) сама догадаться и привести нас в костюмерную, по крайней мере, полчаса назад, и она ни хрена не делает, какого черта, в куски ему, что ли, разорваться, не может же он заниматься всем сразу… Ангелина, вконец разобиженная, никуда нас не ведет, она говорит, что Марко — предатель своего народа, потому что работает на итальянскую команду, и она больше не хочет иметь дела с этим болваном, на двадцать лет ее моложе и без какого-либо опыта, но позволяющим себе учить ее ремеслу, тогда как она сама прекрасно знает, что ей делать, а что нет. Она сейчас же идет жаловаться директору сербской группы, который сидит за одним столом с итальянскими продюсерами, все, кроме сдержанного английского продюсера, оживленно беседуют, размахивая руками, Ангелину они некоторое время молча слушают, но видно, что не слышат, что у них, продюсеров, полно своих проблем и что она их немножко раздражает, эта Ангелина, дела которой их совершенно не касаются.
Чрезвычайно возбужденный Марко хватает токи-воки и вызывает Джулию, но та не отвечает. Первый ассистент знаком призывает нас следовать за ним между столиками, мы проходим мимо Ангелины, которую Марко не удостаивает даже взглядом, мимо оживленно беседующих итальянских продюсеров и молчащего английского, мимо хорватской режиссерши Неллы Бибица — она полностью сосредоточилась на операторе-постановщике, который рисует почеркушки на бумажной скатерти и показывает руками, куда и как движется камера при съемке того или другого плана.
Следуя гуськом за Марко, попадаем в царство костюмеров-гримеров-парикмахеров на втором этаже другого строения и там обнаруживаем Джулию, без видимых занятий бегающую между костюмерами, одевальщицами и гримершами. Здесь же оказывается Мистер X со своей безумной цирюльной командой, вооруженной ножницами и еще каким-то инструментом — рассмотрев его поближе, я бы поклялась, что это машинка для стрижки. Точно, машинка, такая же, как в армии, подтверждает Вук, проводя рукой по своему ежику, а Стоян молча поглаживает гладко выбритый череп.
— Не может быть и речи о том, чтобы меня постригли наголо! — снова заводится Ален, его вот-вот хватит апоплексический удар. — Об этом не может быть и речи!
