отзывалась весьма холодно, но это уже не искоренить. Равнодушие и некое тщеславие стали её неотъемлемой частью. Её сутью. Бронёй.
Дима не лез со своими вопросами, давая Дине возможность рассказать всё самой. Всё, что она пожелает нужным.
Конечно, ужасающая гибель одноклассницы Дины нехило так поразило Диму.
— И ты до сих пор не знаешь, что произошло на самом деле? — Спросил Троицкий, продолжая обрабатывать всю получившую информацию своим мега мозгом.
— Знала бы, спала спокойнее. — Пожав плечами, проронила Дина. — Вскрытие показало, что у Дианы случился ишемический инсульт, но сколько бы я не гуглила, сколько бы книг не перерыла, я никак не могу понять, отчего он произошёл так внезапно?! Что послужило катализатором, что её мозг фактически взорвался?
— Не знаю, это вообще очень странно. Тем более, ты говоришь, что на теле не было обнаружено никаких физических следов. — Дима пытался анализировать и приходившие в его гениальный мозг идеи вызывали лишь сомнения в собственном психическом здоровье.
— Я её и пальцем не тронула. Стояла и просто кричала. Но скажи, упал бы ты замертво, наори я на тебя?! — И Дина посмотрела на Троицкого с таким сомнением, что парню вдруг захотел громко рассмеяться.
Вот обсуждаемая тема никак не подразумевала веселье.
— Это вряд ли. — Многозначительно вскинув брови, Троицкий ухмыльнулся. — Знаешь, трагическая гибель твоей подруги, конечно, дело до жути странное, но что больше меня удивляет, это то, что оказывается в девятом классе ты была отличницей?!
А Дина всё гадала, когда же Троицкий это скажет. Ведь именно это и послужило причиной их с Дианой ссоры. Успеваемость Дины.
Чарская заметила, что Троицкий фактически её высмеял по этому поводу. Не злобно, конечно. И не будь они друзьями, Дина бы хорошенько влепила старосте по зубам, устроив тому внеплановый поход к стоматологу.
Но в данной ситуации Чарская была даже благодарна Диме за то, что он сконцентрировал своё внимание не на том, что Дина едва не была судима, а на её приобретённую психическую травму — хроническая неуспеваемость.
— Ты поэтому стараешься из кожи вон лезть, чтобы и дальше оставаться двоечницей, хотя при желании переплюнула бы по успеваемости даже меня! — От Дины не укрылось то, с какой гордостью Троицкий говорил о ней. — Знаешь, это ведь надо уметь, так прятать такие вот мозги! — Троицкий ухватился пятернёй за голову Дины.
Внезапной налетевший ветер раззадорил волосы Чарской, чтобы в следующую минуту распространить их невероятно притягательный аромат перед Троицким.
— Ладно, хорош меня за мои мозги трогать! — Взбрыкнула Дина, когда Троицкий от внезапно нахлынувших чувств так и замер, держа Чарскую за голову.
Парочка вернулась в школу, но исключительно для того, чтобы забрать Димины вещи. Дима проводил Чарскую на работу, даже зашёл вместе с ней. По мнению Троицкого, Дине ещё рано узнавать о его чувствах и всё, что он делал ради милой сердцу девочки, поэтому своё поведение Дима списывал на свои потребности.
— Я есть хочу, а здесь тортики вкусные готовят. — Заметив с каким недовольством Дина смотрела в его сторону, когда тот заявил, что зайдёт в кафе, Дима быстро сориентировался, выдавая очередную байку.
Пока Дина мыла руки, переодевалась и объясняла «коллеге», почему сегодня она пришла на целых два часа раньше, Дима ждал у прилавка, тщательнейшим образом высматривая товар.
Сегодня в паре с Чарской стоял Тимур Вертинский. Хотя, это громко сказано! Если намечалась неожиданная смена Тимура, значит Дина работает за двоих.
Между Диной и Вертинским была обоюдная неприязнь с первых минут. Сама Дина не видела смысла в Тимуре, ведь из-за того, что он был сыном Ирины Петровны, он всячески совал свой любопытный нос куда не следует!
И если к Инге и Вите Вертинский редко прикапывался, то на работу Чарской постоянно жаловался. И то ему не так, и это не эдак! То кофе холодный, то горячий, то солёный, то сладкий. Чтобы зажравшийся сынок владелицы наконец-то завалил своё хлебало, следующая порция кофе была благополучно вылета Диной ему на голову. И это в тот день, когда Тимур явился в кафе вместе с девушкой, показывая той, что он может творить в кафе своей матери.
Когда Дина получила очередных пиздюлей от Тимура (непонятно, за что только), Чарская встала за кассу, поглощая свой гнев.
— Ты чего такая злющая? — Спросил Дима, который уже давно решил с выбор десерта и кофе.
— Забудь. — Отмахнулась Дина, выдыхая. — Что заказывать будешь?
Дима сделал свой заказ. Два куска радужного торта и два сливочных кофе с любимым сиропом Дины. Хоть в кафе уже находились люди, Чарская позволила себе небольшой перекус, тем более Ирина Петровна никогда не была против. Однако был ряд правил: нужно снимать фартук, если хочешь выйти в зал и только когда новых посетителей нет или её есть кому заменить, Дина может перекусить.
А есть хотелось просто дико!
— Ты как всегда мой спаситель! — Благодарно выдохнула Дина, садясь за стол и спешно отпивая из большой кружки горячий напиток. Да, ради такого счастья стоит вливать себя настоящий кипяток!
— Так себе на нормальную еду похоже, но это углеводы, они должны помочь работать быстро. — Улыбнулся Дима, ловко орудуя вилкой.
Но не судьба было нормально посидеть с другом. К столику парочки буквально спустя пару минут, пока Дина жевала торт, подплыл злющий Тимур. Девушка заметила его боковым зрением и закатила глаза от накатившего раздражения.
— Ты почему не на рабочем месте? — Шипел Вертинский, отлично парадируя змею. — Быстро за кассу!
— А ты кто, чтобы я тебя слушалась? — Не повышая голоса ответила Чарская. Она даже голову не подняла, чтобы посмотреть на ошибку природы. Так и продолжала слизывать с вилки остатки крема.
— Что?! — От наглости девушки Вертинский задохнулся. — Совсем стыд потеряла? За работу! Живо! — И взмахом руки показал Дине на её место. Не рабочее, если что.
Тимур не удержал в себе восклицание, чем привлёк ненужно внимание посетителей. Смешно же. Чтобы Вертинский не растрепал матери, Ирина Петровна в жизни не поверит, что Чарская намерено устроила конфликт, да ещё при клиентах! А камеры наблюдения, которые показывают не только картинку, но ещё записывают её со звуком, будут отличным доказательством.
Дина дожёвывает последний кусок, спокойно вытирает губки и даже успевает допить кофе. А потом кидает фразу, от которой Вертинский едва ли бешеной пеной не исходит.
— За громким голосом всегда кроется отсутствие ума и силы. — И на прощание Дина дарит снисходительную ухмылку Диме, который наблюдал за всем этим фарсом.
Троицкий знает, что на работе Чарской ему лучше не лезть на рожон. Да и с Тимуром этим
