Читаем без скачивания Холодная весна в Провансе (сборник) - Дина Рубина

Вот оно что: застрявшие в ученической памяти кадры «узбек-фильмовских» шедевров. Бронзовый Маймонид, величайший еврейский философ и врач, был как две капли воды похож на узбекского актера, страшного пропойцу, в известном фильме времен моего детства игравшего осла (!) Ходжи Насреддина.

Человек пятнадцать туристов высыпали из-за угла и послушно обступили достопримечательность.

— Памятник Моисею Маймониду, известному еврейскому целителю и философу, — объявила на английском женщина-экскурсовод, похожая на меня гораздо больше, чем моя собственная сестра Вера. — Ярчайший представитель еврейской общины Кордовы — одной из самых богатых и блестящих общин, процветавших во времена кордовского халифата. Он прожил в Кордове первые тринадцать лет своей жизни, затем семья вынуждена была бежать… Существует поверье, что прикосновение к его туфле приносит счастье. Можете попробовать.

Все туристы, как один, оживленно потянулись к левой ноге философа. Мы с Борей стояли поодаль и пережидали, когда с неменьшим энтузиазмом они нас покинут.

Экскурсовод встретилась со мной взглядом, вдруг подмигнула, негромко проговорив что-то по-испански, и стала спускаться вниз по улице, взмахом руки уводя за собой своих овечек. Две зазевавшиеся тетки выбежали из-за дома, подскочили к памятнику, судорожно ковшиком ладони начистили талисман и побежали догонять группу.

— Совсем одурели эти туристы, — сказал Борис.

— Вот именно, — подтвердила я и, дождавшись, когда он свернет за угол, вороватым движением погладила носок бронзовой туфли статуи великого еврейского Командора, одинокого сторожа давно угасшей синагоги, ибо, как писал трагический гений этих мест Федерико Гарсиа Лорка, «где-нибудь в другом месте можно утешиться чем-то и в одиночестве, но что может быть более драматичным, чем остаться одиноким в Кордове?».

4

Если б я знал, что есть у нашего народа свое царство на земле, я оставил бы свое высокое положение, бросил бы свою семью и шел бы по горам и долинам, по суше и по морю, пока не пришел бы в то место, где живет господин мой, царь иудейский.

Я увидел бы, как живет спокойно остаток Израиля, и тогда я излил бы свою душу в благодарностях Богу, который не отнял своего милосердия от бедного народа своего.

Из письма Хасдая Ибн-Шапрута, министра владыки Кордовского халифата Абдуррахмана III — Иосифу, князю Хазарии (Х век)

От Кордовы до Гранады — оливковые рощи вдоль и вдаль, по диагонали взбираются по холмам. Как будто кто рыбацкую сеть набросил. Чем ближе подбирается автобус к Гранаде, тем чаще он ныряет в улочки белых андалузских городков, погруженных в обморок сиесты…

И наконец — снежная гряда Сьерры-Невады разворачивает свои голубые врата. И ты ожидаешь неги, разлитой на трех легендарных холмах. Твое воображение уже рисует живописные сцены прочувствованных ночных фламенко в живописном районе цыган Сакромонте, глубокий женский голос, источающий… и тому подобное, что щедро сулит тебе скверно переведенный с испанского путеводитель…

Между тем, едва выйдя на площадь перед автобусной станцией, ты кожей ощущаешь в воздухе все что угодно, но только не негу. И очень скоро понимаешь, что Гранада — город жестокий, опасный, замкнутый на себе. Город, где живое и мертвое переплетаются и врастают друг в друга.

Может быть, это неосознаваемое в первый миг чувство разлито в воздушной среде города, в которой преобладает жесткое распределение светотени… А может быть, виновата опасная тьма обшарпанных таверен Альбайсина. Мы сдуру забрели, вернее, вскарабкались вверх по холму совсем уж в укромные улочки этого арабского района. И куда бы ни сунули свои простодушные туристические физиономии насчет выпить кофейку — видели в полумраке только чьи-то босые ноги на драных одеялах. Несколько раз нам с любезно-криминальной улыбочкой предлагали курнуть гашиша.

Потом минут сорок, тяжело дыша, уносили ноги из этих нешуточных мест, пока не спустились вниз, к более безопасным водопоям.

…Этот город, который называли когда-то «еврейским» не только по числу проживавших в нем евреев, но и по количеству зданий, виноградников и земель, им принадлежащих, даже название свое получил от еврейского квартала «Гарнатха Аль Яхуд».

И — куда деться от персонажей этой истории! — на одной из центральных площадей — памятник Изабелле Католичке и Кристоферу Колумбу. Коленопреклоненный Колон принимает из рук королевы письмо с высочайшим повелением совершить экспедицию к берегам Индии.

Индии, м-да…

Экспедицию Колумба финансировали знатные и богатые евреи и марраны. Они не были чересчур доверчивы. Что заставило того же Луиса де Сантанхеля вложить семнадцать тысяч дукатов в безумную затею пришлого бродяги? И почему адмирал Колумб первое письмо с отчетом об экспедиции отправил не великим королям, высочайшим своим указом пославшим его в экспедицию, а дону Аврааму Сениору, королевскому казначею, приложившему немало усилий к тому, чтобы убедить Изабеллу и Фердинанда в необходимости этого шага?… Почему, спрашивает все тот же Визенталь, самыми излюбленными цитатами, наиболее часто приводимыми им в разговорах, письмах и дневниках, стали две цитаты из пророчеств Исайи:

«Острова ждут моего сигнала, и прежде всего кораблей, которые привезут по морю издалека твоих сыновей. Сними твое золото и твое серебро, в честь Господа, Бога твоего, и Святого Израиля, который тебя прославляет» (Исайя, LХ, 9).

«Да, вот здесь я собираюсь создать новое небо и новую землю» (Исайя, LХ 5, 17).

Говоря иными словами — чего ждали евреи и марраны, измученные погромами, гонениями и кострами, от экспедиции Колумба?

По утверждению Симона Визенталя, к тому времени среди евреев Испании ходили легенды о пропавших десяти израильских коленах, которые осели в разных землях, на неоткрытых еще островах и архипелагах.

«Самым сенсационным событием для испанских евреев,

— пишет Визенталь, —

было появление в Испании (IX век) человека по имени Эльдад Хад-Дани, или Данита, который утверждал, что является посланником колена Дан, одного из исчезнувших израильских колен… Путешественник без колебаний отвечал на вопросы ученых. Но указания, где находятся земли, населенные людьми колен Дан, Нафтали, Гад и Ашер, были такими же неточными, как и географические карты того времени. Эти колена, утверждал Данита, основали государство, называемое Хавила. Остальные шесть колен остались в Азии. Колено Иссахар осело недалеко от Персии, колено Звулон проживало в горах Паран и кочевало в районе реки Евфрат. Колено Реувен занялось грабежами на караванном пути из Мекки в Багдад. Колено Эфраим обитало в горах Неджд недалеко от Мекки, колена Шимон и Менаше — в Кардиме. Данита уточнял расстояния: путь от Иерусалима до страны Кардим длился шесть месяцев. Он упоминал также о хазарском государстве… Современные исследователи склонны считать, что Данита сообщил реальные сведения о еврейских анклавах, еще существовавших в те времена в Южной Аравии, Абиссинии и других частях Азии и Африки. Например, еврейская секта фалаша в Эфиопии до сих пор чтит обычаи, описанные Эльдадом Хад-Дани.

Интересны описания, которые давал Данита упомянутым странам. Он говорил, что там полно золота и природных богатств, особенно в странах Порайнот и Парваим. Спустя несколько веков мы встречаем эти названия на картах Христофора Колумба, которые он отправил королям Португалии и Испании.

В конце XV века евреи Испании были убеждены, что в Азии существуют земли и страны, где правят евреи. Именно этой надеждой они и жили. Они были уверены, что рано или поздно в отчетах об экспедициях появится точная информация об этих государствах… Планы Колумба отражали сокровенные мечты иудеев…»

Интересно, какими словами этот тонкий психолог убеждал богобоязненную злодейку, что «предприятие будет служить прежде всего интересам церкви и цели распространения христианства во вновь открытых странах»?

И еще интереснее — каким образом он стал бы крестить аборигенов, если доказано, что на кораблях Колумба среди 120 членов команды не было ни одного священника! Он просто не взял его. Зато взял переводчика с иврита. Кстати, этот переводчик, крещеный еврей Луис де Торрес, и был первым человеком, ступившим на новую землю.

Именно он и обратился к туземцам.

На иврите.

… Я стояла на площади, смотрела на памятник Изабелле и великому мореплавателю (у него так галантно была отставлена бронзовая нога в чулке и с бантом, она таким царственным жестом вручала ему большой бронзовый лист с указом — он заворачивался книзу) и думала о том, что, если бы псы Торквемады разнюхали тайну этого храбреца и безумца, интересно — пощадили бы его католические короли в благодарность за великую услугу, оказанную испанской короне, или он разделил бы на костре общую участь своих соплеменников?