закатываю глаза, хотя он меня не видит. Мудак.
— Мы не знаем, кто родился первым, это могла быть я.
— Пожалуйста, мы оба знаем, что это невозможно, давай будем честными.
Застонав, я закрываю лицо. Я уже не могу иметь с ним дело. Как будто мой отец прямо здесь со своими язвительными защитными манерами, и моя грудь горит от сравнения. Все это немного тяжеловато. Мне нужна увлекательная игра, чтобы отвлечься, и, очевидно, брат, с которым я могла бы поиграть, не сильно поспособствует успеху, я буду постоянно находить сходство между ним и нашим отцом.
— О, и нам нужно побольше совместных фотографий, чтобы наверстать упущенное время. Лица прижаты друг к другу, любовь льется с экрана, весь этот джаз, — бормочет он, возвращаясь в комнату с двумя стаканами воды в руке, и я закатываю глаза.
— Забудь об этом. Мы не собираемся быть одной из тех пар братьев и сестер, которые в конечном итоге попадают в одну из этих игр "Брат и сестра или свидание", потому что мы выглядели бы отвратительно и все это дерьмо, придурок, — ворчу я, забирая у него из рук воду и пакет с горячими доритос. Он притворяется обиженным, выпячивая нижнюю губу. Я правда не могу с ним справиться. — Ты, блядь, перегибаешь палку.
— Тебе это нравится, — мгновенно парирует он, и я не отвечаю.
Он прав. То, как мы подружились с первой секунды нашей встречи, и его защитная сторона, когда он не желает оставлять меня разбираться со всем, что на меня сваливается, показывает мне, каким братом он был все это время.
Пятнадцать
Иден
Чарли: Боже мой, Иден. Мне очень, очень жаль, что я напилась прошлой ночью. Я обещаю загладить свою вину. Пожалуйста, скажи мне, что тебе хотя бы удалось поговорить с моей бабушкой Джей!
Иден: Честно, не переживай из-за этого. И я поговорила, она почти ничего не сказала, но завтра я расскажу тебе больше.
Кладу телефон на прикроватную тумбочку, быстро завязываю волосы в хвост и переодеваюсь в шорты и мою любимую футболку Miami Dolphins.
Я не виню Чарли за то, что она распустила волосы и зашла слишком далеко. Черт возьми, я сделала то же самое. Вероятно, нам следует найти механизмы преодоления трудностей получше, если мы хотим выжить в этом месте без собраний анонимных алкоголиков в дальнейшем. Я также не хочу совать нос не в свое дело. Я знаю, что она переписывалась с Арчи, но она может рассказать мне, что было у нее на уме прошлой ночью, если и когда она будет готова. Сейчас почти семь вечера, так что я предполагаю, что ей потребовалось некоторое время, чтобы протрезветь сегодня и быть готовой к завтрашней школе. Ей не нужно, чтобы я еще и поджаривала ее на гриле.
Я уже переложила все свои проблемы на Хантера, и прямо сейчас я не могу сказать, что сожалею об этом. И снова, у него каким-то образом получалось заставить меня чувствовать себя в безопасности, даже если мы были в одном доме с Ксавье — но я тоже не могу пойти туда с этим. Я введу ее в курс дела, когда увижу, просто сегодня я не чувствую необходимости в разговоре по душам.
С тяжелым вздохом я хватаю телефон и пытаюсь снова дозвониться маме, но не удивляюсь, когда он переключается на голосовую почту. Однако на этот раз я оставляю сообщение.
— Привет, мам, это я. Мне-мне просто нужно поговорить с тобой кое о чем, как только у тебя будет свободная минутка. Пожалуйста.
Завершив разговор, я бросаю телефон на матрас, как будто он вот-вот загорится. Насколько я знаю, мне нужно поговорить с ней, это не значит, что я на самом деле хочу обсудить с ней всю эту ситуацию. Например, хочет ли она вообще быть моей мамой? Не то чтобы сейчас казалось, что она делает это блестяще, но все же семнадцать лет — чертовски долгий срок, чтобы быть чьим-то родителем.
Расправляя свои мягкие серые простыни, я нервно оглядываю комнату, чтобы убедиться, что все относительно чисто. Я немного волнуюсь из-за того, что Хантер придет. Не похоже, что что-то случится, но он все еще каким-то образом обладает способностью заставлять меня нервничать, особенно после вчерашнего. Мысль о том, чтобы быть в его присутствии после прошлой ночи, выводит меня из себя, и я не могу сказать, хорошо это или плохо.
Стук в дверь моей спальни заставляет меня застыть на месте. Я заламываю руки, пытаясь каким-то чудом разглядеть сквозь дверь, кто это. Однако моим нервам не хватает времени, чтобы прийти в себя, поскольку дверь распахивается, показывая Хантера, который прислонился к дверному косяку, разглядывая меня. Его глаза мгновенно находят мои, и я думаю, что меня, наверное, тошнит от того, как мой желудок скручивается от сомнений в себе после того, как он увидел меня совершенно с другой стороны.
— Ты собираешься впустить меня, любимая? — спрашивает он с ухмылкой, расплывающейся по его лицу, и мои глаза превращаются в щелочки, когда я пристально смотрю на него, наблюдая, как он оглядывает меня с головы до ног. Видя, как он стоит передо мной в темно-синих шортах и свободной белой майке, прислонившись к дверному косяку, я хочу превратиться в огненный шар.
Кто, черт возьми, этот парень? Сплошные милые морщинки с дерзким блеском в зеленых глазах? Где, черт возьми, тот молчаливый, но смертоносный Хантер Эшвилл, которого я привыкла видеть? Мне почти хочется спросить, когда же проявится его дерзкая сторона, но я воздерживаюсь.
— Что в сумке? — Наконец спрашиваю я, глядя на спортивную сумку в его руках и пытаясь избежать его взгляда, мое тело вздрагивает, когда я слышу, как за ним закрывается дверь моей спальни. Звук щелкающего замка удивляет меня, и я, блядь, забываю, как себя вести.
— Еда, — просто отвечает он, и я снова поднимаю на него взгляд, стоя в изножье кровати.
— Еда? — Я повторяю, нуждаясь в пояснении, но он просто бросает на меня многозначительный взгляд.
— На самом деле это не считается просмотром фильма, если нет перекуса, не так ли?
Он беззаботно падает на мою кровать, и я вспоминаю ту ночь, когда он остался со мной, когда я была капризной и у меня были месячные. Он чувствует себя как дома, точно так же, как и тогда, и я использую это время, чтобы по-настоящему принять его.
Он, кажется, совершенно ничего
