— Я сидел на светофоре, занимаясь своими делами, и вот ты сидишь за столиком в ресторане, смеешься с другим мужчиной, который гладит тебя по руке. — Шейн встал во весь рост и шагнул ко мне, так близко, что между нами оставалось лишь небольшое расстояние. — Он поцеловал тебя? Знает ли он, что вкус вина на твоем языке становится намного насыщеннее?
— Ты не имеешь права ревновать.
— Я знаю это. И все же, я здесь. — Он широко развел руки, как будто был так же сбит с толку, как и я, тем, что стоял передо мной, неуверенный в своей истинной причине быть здесь.
— Почему? — снова спросила я, пытаясь понять.
— Не могу перестать думать о твоем поцелуе, твоем вкусе, и меня убивает мысль о том, что он — или кто-то другой, кроме меня — может обладать этим.
Все дело было в моем теле. Он не скучал по мне, как по женщине, по той, которую обнимал по ночам, с которой смеялся. Он скучал по моему телу. Его гордость была единственной движущей силой, заставлявшей его быть здесь. Это разожгло мой гнев, жар прилил к моим щекам, моя кровь закипела, ища выхода.
— Я предложила это тебе. — Я была близка к тому, чтобы закричать, эмоции переполняли меня, становясь слишком сильными. — Я хотела отдать тебе все это, а ты меня прогнал.
— Джулиана… — его плечи опустились в тяжелом вздохе, как будто ему наскучила моя потребность в большем. Мне хотелось накричать на него. Ненавижу его за то, что он стоит там, и даже когда он отверг меня, он возбудил меня больше, чем мое потрясающее сегодняшнее свидание.
Я шагнула вперед и ткнула его в грудь.
— Ну, ты можешь просто пойти нахуй со своим…
Его рот обрушился на мой, похищая слова с моего языка своим собственным. Я хотела оттолкнуть его, сказать ему, чтобы он шел на хуй.
Вместо этого я прижалась к нему всем телом. Застонала, когда его руки обвились вокруг моей талии, прижимая его член ко мне. Я обвила руками его шею и зарылась пальцами в его короткие волосы.
Я переплела свой язык с его и прикусила его губы, желая, чтобы ему было немного больно, даже если я также хотела доставить ему удовольствие. Он хмыкнул и начал вести меня задом наперед. Я не знала куда, но в тот момент я последовала бы за ним в глубины ада, если бы все еще могла чувствовать его тело, прижатое к моему.
Свет уличного фонаря исчез, когда мы углубились в темноту, пока грубый кирпич моего здания не уперся мне в спину. Его руки скользнули вниз по моим бедрам, сжимая мою задницу, приподнимая меня на цыпочки, чтобы он мог тереться своим членом о мою сердцевину.
Его губы скользнули вниз по моей шее, покусывая, посасывая, отчаянно желая большего. Звуки моих стонов поглотила ночь, и когда его рот проложил себе путь между моих грудей, я поняла, что момент прекратить все - сейчас или никогда. Мы прятались в темном переулке между моим зданием и соседним. Мне нужно было остановить это. Я даже открыла рот, чтобы что-то сказать. Может быть, остановись?
Все, что вырвалось — это стон, когда он прикусил мой сосок через рубашку.
Вместо этого я опустила руку, чтобы обхватить твердую длину, прижимающуюся к его джинсам, наслаждаясь стоном, который он издал, касаясь моей кожи. Мне нравилось, как он наполнял мою руку, хотелось, чтобы он заполнил мою киску.
Я расстегнула пуговицу и молнию и засунула руку ему в брюки, в то время как его рука пробиралась под мою юбку, под трусики. Его большие пальцы скользнули между губками моего влагалища.
— Такая мокрая. Все для меня. — Его слова были глубокими и мягкими у моей шеи.
Когда его пальцы скользнули по моему клитору, я сжала его член, и Шейн застонал. Он убрал мою руку со своих штанов, и мне захотелось захныкать от потери нежной кожи, но он развернул меня к стене, прижал мои руки плашмя к кирпичу и задрал юбку мне на задницу.
Я закрыла глаза, потираясь о шероховатую ткань его джинсов. Я сосредоточилась на том, как прохладный ночной ветерок обдувал мою разгоряченную кожу. Я услышала шуршание обертки презерватива и его стон, когда он надевал его.
Пальцы теребили мои трусики, отодвигая их в сторону, прежде чем он прижал кончик своего члена к моему отверстию и начал проталкиваться внутрь. Неделю я была опустошена без него, но с таким же успехом могли пройти годы, потому что я испытывала такое отчаяние, когда хотела снова ощутить его внутри себя. Я оттолкнулась, и мы оба издали гортанные стоны, которые пытались подавить. Было еще не очень поздно, и, если бы кто-нибудь услышал нас, он бы посмотрел в темноту и увидел двух влюбленных, прижавшихся друг к другу, отчаянно стремящихся быть ближе.
Шейн обвил своим телом мое, одной рукой обхватив мою грудь, потирая большим пальцем мой сосок, а другой между ног, касаясь моего клитора, чувствуя, как он входит и выходит из меня. Его толчки были неистовыми и жесткими, каждый из которых заставлял меня всхлипывать. Мне пришлось прикусить губу, чтобы сдержать стон, когда его пальцы начали описывать круги вокруг моего комочка нервов, подталкивая меня все ближе и ближе к краю.
— Я скучал по твоим стонам, когда я внутри тебя. Нет ничего подобного. — Его слова были произнесены мне в затылок. Их дыхание леденело на фоне выступающего там пота. — Скучал по нежной коже под моими руками. Соскучился по твоему вкусу, по твоим губам.
Слезы обожгли мне глаза. Всего этого было слишком много. Ощущение его вокруг меня, внутри меня. Его слова, говорящие мне о том, как сильно он скучал по моему телу. Боль от того, что ни одно скучаю не было для меня как для женщины. Мое сердце одновременно расширилось и сжалось само по себе, пытаясь решить, взорваться ли мне надеждой или спрятаться в страхе, что мне причинят боль.
— Джулиана. Джулиана. — Он выкрикивал мое имя.
— Я скучаю по тебе, — я выдохнула эти слова в стену, не уверенная, услышал ли он их вообще.
Но это правда. Я так сильно скучала по нему. Слезы застилали мне глаза и текли по щекам, падая на землю у моих ног.
— Кончи для меня, детка. Дай мне почувствовать, как твоя пизда сжимает меня. Позволь мне кончить в тебя.
Его пальцы сжимали мой сосок и ласкали мой клитор сильнее и быстрее, его толчки меняли угол, чтобы проникать в меня глубже, и мне пришлось прикрыть рот одной рукой, чтобы приглушить хнычущие стоны, которые я не могла контролировать. Он толкнулся сильнее, дальше, чем раньше, и укусил меня за плечо, чтобы скрыть свои собственные стоны. Но я чувствовала их в своей душе, и они вызывали еще больше спазмов в моей сердцевине. Я хотела, чтобы это продолжалось, боялась того, что означало окончание этого момента.
Он оставался внутри меня даже после того, как мы оба кончили. Я передвинула руку обратно к стене, нуждаясь в том, чтобы удержаться на ногах. Мои ноги были как желе, а тело отяжелело от страха перед тем, что должно было вот-вот произойти. Я попыталась вызвать в своем воображении идеальную картину. Ту, где он поднимался со мной наверх и занимался со мной любовью всю ночь напролет. Ту, где он ходил на воскресный бранч, держа меня за руку. Ту, где мы вместе.
Но я знала — я просто знала — что этого не произойдет, и еще больше слез пролилось из глаз. Подающая надежды маленькая девочка, в чем он меня обвинял, не могла сдаться, не использовав все до последнего средства борьбы из своего арсенала. Итак, я произнесла эти слова. Я отдала ему все и молилась, чтобы он это принял. Даже если бы он этого не сделал, я, по крайней мере, сказала бы миру.
— Я люблю тебя.
Все его тело застыло вокруг меня, все еще находясь внутри меня. Минута на краю пропасти, гадая, в какую сторону я упаду. Это длилось целую вечность. Его руки сжались вокруг меня, его член вошел немного глубже, даже смягчаясь, и дыхание, которое Шейн сдерживал, вырвалось на моей коже.
А потом он отпустил меня, выходя.
— Мне нужно идти.
Я проглотила комок в горле, продолжая стоять у стены. Впиваюсь пальцами в кирпич, пытаясь обрести самообладание, прежде чем повернуться к нему лицом. Пытаясь бороться с болью и гневом, переполняющими меня. Я даже не знала, какой из них наполнил меня больше. Боль? Гнев? Борьба за победу? Обида из-за потери? Мне хотелось стукнуть кулаком по стене, чтобы освободить некоторые из них.
