Читаем без скачивания Приют - Патрик Макграт

– Ты не оставила себе ни малейшего шанса, – сказал он неожиданно спокойно.

Стелла не уловила мелодраматического духа этой минуты.

– Ни малейшего шанса, – повторила она. – То есть?

Макс горько усмехнулся, потом фыркнул.

– Макс, что это значит?

– Это значит, что ты самостоятельна.

– Я всегда была самостоятельной.

– Не была. Никогда. Я пошел спать.

– О чем ты говоришь, черт возьми?

Стелла уже поднялась на ноги. Ей не понравилась эта категоричная завершенность. Она стояла возле стола и ухватила за рукав Макса, когда он хотел пройти мимо нее к лестнице. Он глянул на нее с холодной как никогда яростью.

– Пусти.

Стелла вцепилась в рукав еще крепче, зажав в кулаке складку ткани, и усмехнулась.

– Пусти!

Макс вырвался, при этом слегка пошатнулся и ухватился за перила лестницы.

– Ты расторможена! – крикнул он и стал подниматься.

– Что за чушь, Макс? – взорвалась она. – О какой самостоятельности ты говоришь? Я всегда была самостоятельна, живя с тобой!

Он спустился на несколько ступенек.

– Да замолчи же! Детали обсудим утром, а сейчас не буди Чарли.

– Какие детали?

Они свирепо смотрели друг на друга. Макс стоял на середине лестницы, вполоборота к подножию, где стояла Стелла. Она первая увидела Чарли в пижаме на лестничной площадке. Мальчик протирал глаза и хмурился.

– Извини, дорогой, мы тебя разбудили? – спросила она. – Это твой папа строит из себя дурака.

Макс взбежал по ступенькам.

– А ну пошли, – услышала она его голос. – Тебе давно пора быть в постели.

Оба скрылись. Стелла вернулась к столу и допила все, что смогла найти. Макс спустился снова и напрямик выложил ей то, что скрывал весь день. Он сказал, что Эдгара арестовала полиция. Его схватили в это утро в Честере и пока что содержали там.

Следующие два дня прошли будто во сне. Стелла скрывала свою реакцию на весть об Эдгаре, делая вид, что негодует на то, что Макс выставил ее напоказ перед Брендой, демонстрируя психическое состояние жены, чтобы эта старая ведьма снова стала снабжать его деньгами. Макс был спокоен как никогда. Видимо, из-за ожесточенности происходивших между ними скандалов он решил, что у их брака нет будущего. О психиатрической стороне дела Макс забыл, и кто упрекнет его в этом? Он хотел поговорить со Стеллой о разводе, но она не стала слушать и вышла из комнаты.

– Ничего, успеется, – успокоил он себя.

Но Стелла не собиралась вести с ним спор на эту тему. А поскольку Макс не хотел вести такой разговор при Чарли, ей удавалось избегать дискуссии об условиях развода, столь желанной для Макса.

Несчастная семья. Выходя из дома, Стелла всякий раз боялась, что к ее возвращению Макс сменит замки на дверях. Она сказала об этом Тревору Уильямсу, и глаза у него странно блеснули. Пусть попробует, ответил Тревор. Сказал, что менять замки в доме может только он сам, и это ее несколько успокоило.

Видимость семейной жизни все-таки сохранялась. Стелла продолжала заниматься домашними делами и стряпней. Хотя пропасть между нею и Максом расширилась, в доме появился уют, обязанный своим возникновением только ей, необходимости чем-то заполнять дни, чувству порядка, в котором она, видимо, нуждалась больше чем когда-либо. Что еще ей оставалось? Молчание, ненависть, горе, опустошенность она могла выносить, но только не беспорядок. Не хаос. Не грязный пол и еду не вовремя.

Теперь Стелла висела над бездной безумия. Волны отчаяния накатывали внезапно, и в такие минуты у нее возникало желание лечь и умереть, но она держалась, не хотела уступать, поддаваться отчаянию, хотя оно разъедало остатки силы воли. Этот ненадежный отказ капитулировать заставлял ее убирать постели, стирать, стряпать. Делала она все это не для Макса с Чарли, а для себя. Хваталась за домашнюю работу, чтобы сохранить здравомыслие.

Каждый вечер они ужинали в молчании, потом, если не было дождя, Макс и Чарли отправлялись на прогулку. Стелла убирала со стола и мыла посуду, после чего выпивала еще джина. Садилась к окну и смотрела, как смеркается. Теперь уже темнело не так рано. Через три часа я буду спать, говорила она себе, пройдет еще один день, в который я не сошла с ума. Прожить день и остаться в своем уме стало казаться ей достижением. О будущем Стелла не думала. Думать о нем есть смысл, если чего-то хочешь, а она хотела только прожить день, не сойдя с ума.

Он в Честере! В двенадцати милях!

Под арестом в полиции.

Все пропало. Больше нет надежды на бегство и спасение. Все рухнуло. И тут, пожалуй, можно сказать, что Стелла начала погружаться в клиническую депрессию.

Однажды за ужином Чарли вел себя беспокойно. Он постоянно бросал взгляды на Макса, и Стелла догадалась, что сын хочет что-то сказать ей.

– Ну что такое? – спросила она в конце концов. – Почему ты не скажешь мне сам?

Мальчик испуганно взглянул на Макса, тот вздохнул и вытер губы салфеткой.

– Чарли беспокоится, что ты забыла о завтрашней экскурсии. Ты по-прежнему собираешься ехать?

Стелла поднялась, подошла к раковине. Поставила в нее тарелку и оперлась на стол, стоя спиной к ним. В окно были видны только небо на западе, кружевные облачка, плывущие на фоне заходящего солнца, и бледное светло-оранжевое зарево. Прошло несколько секунд. Стелла чувствовала, как внутри у нее поднимается чернота.

– Да, пожалуй, поеду.

Глава одиннадцатая

Автобус прибыл в половине десятого. Чарли был трогательно благодарен матери за то, что она едет с ним. Стелла плохо спала и утром пожалела, что согласилась на эту экскурсию, но перспектива торчать дома одной не прельщала ее. В прежние дни, подумала она, попросила бы Макса прописать какое-нибудь лекарство – должна же быть какая-то польза от жизни с психиатром. Правда, в прежние дни такой необходимости не возникло бы. И она пила кофе, курила, а Чарли укладывал сумку, рассказывая ей об ожидающих их удовольствиях. Стелла подумала о том, что мальчик способен жить сиюминутным и выглядеть так, словно его совершенно не затрагивали окружающие его несчастья. Вот сидит она, молчаливая, с пустыми глазами, черная дыра в сердце семьи, губительница радостей его детства, и, однако, в предвкушении дня, который они вместе проведут на природе, все забыто, важно лишь, что он войдет в автобус с матерью, а то, что она озлобленная, подавленная женщина, от которой он неделями не видел ни любви, ни ласки, забыто.

Чарли со Стеллой вошли в автобус, и сердце у нее упало, когда две дюжины уэльских школьников и около полудюжины взрослых уставились на них, шедших к последним свободным местам на заднем сиденье. Хью Гриффин, сидевший с водителем, приветливо обратился к ней, но все остальные молчали. Тут Стелла поняла, что несчастье Чарли превратило его в парию, как случилось и с ней, подумала, что такова людская природа – люди безошибочно выбирают в жертвы тех, кто больше всего нуждается в сочувствии. Чарли и она были чужаками, молча сидели в конце автобуса. Разговоры взрослых, болтовня и выкрики детей постепенно возобновились, а мать с сыном смотрели в окно на чуждые поля.

Кледуинская пустошь представляет собой участок бесплодной земли среди холмов, и автобус натужно рычал, выезжая из долины и поднимаясь на плато. Вокруг бесконечно тянулся унылый ландшафт: мох, папоротник, изредка виднелось чахлое деревце, согнутое, корявое, достаточно цепкое, чтобы устоять на ветру. По сторонам дороги неожиданно появились лощины с крутыми склонами, в которых стояла вода; над водой нависли бурьян и низкие деревца, отчего она казалась черной, густой, зловещей. Стелла почувствовала отвращение к этому пустынному болоту, оно таило в себе какую-то угрозу, которую ощущали и другие, так как все голоса смолкли и какое-то время слышался только шум ветра. Наконец автобус свернул с дороги и остановился в безветренном месте у рощицы. Дети высыпали наружу, голоса их вновь громко зазвучали, потом Хью Гриффин разделил их на группы и сказал, когда и где они встретятся, чтобы пообедать. Чарли со Стеллой попали в группу, которой предстояло идти по тропинке вдоль восточного края пустоши. Они должны были достичь места, откуда видно море, находящееся в шестидесяти милях. Группа тронулась в путь, мать и сын шли замыкающими; вел их группу другой взрослый, отец одного из учеников, знавший эти места.

Стелла шла в сапогах, туго подпоясанном плаще, косынке, и ее беспокойство усиливалось. Тропинка была узкой, каменистой, подъем – более крутым, чем представлялось вначале. Над головой нависали низкие тучи, как будто собирался дождь. Передние уже скрылись из виду, и они казались единственными живыми существами в этом мрачном месте, где вокруг вздымались поросшие вереском холмики и ни единое строение, ни единое деревце не нарушали пустоты земли и низкого неба. Чарли шел впереди Стеллы, сумка подскакивала на его спине, он водил головой из стороны в сторону, чтобы не упустить ничего, изредка поворачивался взглянуть, не отстала ли мать, его личико сияло пылким удовольствием. Стелла почувствовала, как внутри снова поднимается чернота, и пожалела, что не осталась дома. Ей нечего было делать здесь, в этой унылой пустыне, среди недружелюбных чужаков, на дующем в лицо сыром, резком ветру. Когда они добрались до места, откуда видно море, она с трудом заставляла себя идти, в мозгу действовали какие-то силы, стремившиеся погрузить ее с поднятыми над головой руками в землю и оставить там навсегда. Ведший группу взрослый попытался заговорить с ней, но Стелле было не до того.