Лишь короткая улыбка мелькнула в глазах Сани.
— Я задумал еще одну картину, — в возбуждении говорил он. — Она будет вызывать в памяти симфонию Анри Лорана. Будет называться «Тревога»…
— Ладно, Саня. О картинах поговорим в другом месте. Мы и так загостились. Идем, нас там ждут, — Иван показал пальцем в небо. — А то, может, раздумал? Останешься?
— Не ехидничай. У тебя сегодня что-то плохо полу-чается… Идем!
Братья зашагали в сторону Круглого озера. Прокладывая дорогу, впереди шел Иван.
В густом, ощетинившемся колючками, кустарнике ему пришлось накинуть на голову прозрачный гермошлем. И вовремя: оберегая свои гнезда, какие-то крупные хищные птицы с кривыми и острыми клювами атаковали братьев. Налетая, долбили по колпаку гермошлема, царапали когтями комбинезон… Легко одетому Сане пришлось бы совсем худо, если бы не брат, отгонявший пернатых налетчиков.
На опушке Саня, обладающий куда более тонким слухом, предостерегающе поднял палец.
— Слышишь топот? Это табун лошадей. В этом году они поздно вернулись с юга.
— Нам нельзя туда, — тихо сказал Иван.
— Пойдем левее. Там никого не спугнем…
Слева от озера крупных животных не встретили. Но дорога оказалась не из приятных. Братья обходили наполненные водой ямы и овраги. Под болотистой низиной остановились.
— Я-то в комбинезоне, пройду, — сказал Иван. — А тебя придется посадить на плечи.
Превращусь в Урха, доброго духа болот.
— Добрых урхов не бывает, — весело возразил Саня, однако на крутые и сильные плечи брата уселся охотно.
За болотом до самой Горы Духов простиралась сравнительно сухая равнина с шелковистой травой, редкими рощицами и одинокими деревьями. В тени шумного, говорливого под ветром тополя братья на минуту остановились передохнуть. Сзади доносился еле слышный плеск воды, всхрапывание лошадей.
— Саванна оживает, — тихо говорил Саня. — Скоро вернутся бизоны, сайгаки. У охотников будет богатая добыча.
Пока шли к горе, Саня поведал о том, каких страхов натерпелся в Дубовой роще.
Сбежал он, конечно, по-глупому, сгоряча, не подумав. Нападение носорога отрезвило — охватил ужас… Двое суток Саня прятался на дубе и с высоты видел ночами костры охотников в саванне. На душе было так безнадежно тоскливо, что хотел даже вернуться в племя. Но какая бы паника поднялась тогда в стойбище!
Нет, места в этой эпохе ему уже нет… Наконец он, преодолев страх и стыд, решил днем выйти на открытое место и знаками показать хроноглазу, что он жив и нуждается в помощи. Но тут, к счастью, подоспел Иван.
— Ты вторично спас меня, — сжал Саня руку брата.
Через полчаса, уже километрах в двух от Горы Духов, Иван и Саня разговаривали во весь голос, громко смеялись, подталкивали друг друга. Догадывались, что хроноглаз сейчас отчаянно мигает, призывая к порядку разгулявшихся странников времени, а разгневанный бог «Хроноса» Октавиан, наверное, мечет в их адрес громы и молнии…
Однако, взглянув, наконец на небо, братья увидели, что искорка хроноглаза горит тихо, спокойно и даже приветливо. Октавиан, видимо, доволен был исходом вылазки Ивана и смотрел на неуместные шалости снисходительно.
— Слушай, Урх! Нет ли у тебя за пазухой еще одной галеты? — с улыбкой спросил Саня.
— Проголодался? — весело откликнулся Иван. — Есть у меня за пазухой галета. Но мы ее поделим пополам. Я ведь тоже наголодался, пока был…
Чуть было не сказал «колдуном», но спохватился. «Еще переживать будет… Из-за него же я подвергся такому нелегкому испытанию. Потом узнает…» Братья сели на пригорок, спугнув стайку гревшихся на солнце мышей. Поели. Саня, поглядывая на Гору Духов, сказал:
— Опустела гора. Все же жаль старого колдуна. Кто бы мог подумать, что Ленивый Фао способен на такую прыть? Пожертвовал собой, спасая Гзума…
«Знал бы ты, кто был Ленивым Фао», — усмехнулся Иван, но вслух сказал:
— А ты, оказывается, неплохо изучил ход событий, прежде чем улепетнуть сюда.
Саванна, милая сердцу Сани родная степь, незаметно меняла свой облик. Только что она знойно дремала. Недвижные травы источали горячие ароматы, с басовитым гулом перелетали с цветка на цветок шмели, упоенно трещали кузнечики. И вдруг насекомые, мгновенно исчезнув куда-то, притихли. Что-то невидимое пронеслось над равниной. С легким вздохом шевельнулись верхушки трав, поднялся упругий ветер, и саванна зашелестела, заколыхалась зелеными валами.
— Гроза, — прошептал Саня. — Скоро будет майская гроза.
Наслаждаясь прохладой, Иван закрыл глаза. Шум трав, плескавшихся у подножия холма, казался ему гулом морского прибоя. Вспомнив, какую неизъяснимо пугающую, мучительную власть имел ветер над Саней, он открыл глаза и осторожно скосил их на брата. Но нет, не муку выражало лицо юноши, а радость. Однако странную, задумчиво печальную и даже горькую радость.
«Эолова арфа», — подумал Иван. Ветер, догадывался он, проникает в глубь души Сани, шевеля ее самые затаенные и нежные струны. «А у меня эти струны спят…» На прощание Саня вдыхал родную ширь, впитывал ее звуки, запахи, жил ее жизнью.
Но прощание затягивалось, и это начинало тревожить Ивана.
— Здесь хорошо, — проговорил он. — Однако пора. Идем.
Саня послушно шел рядом с братом. Был он задумчив и малоразговорчив. Но горе, уже вблизи «Скалы», смущенно признался:
— Боязно… Как теперь людям в глаза смотреть?
— Чудак же ты все-таки! Закрой глаза и представь, как встретят тебя. Представил?
Ну и что подсказывает твое тощенькое воображение? Да все только рады будут!
Никто не осудит тебя не только словом, но и в мыслях своих!
— Давай постоим еще немного, — попросил Саня.
— Постоим, — согласился Иван.
Незаметно подкралась лохматая черная туча и обложила все небо. Стало темно, как в вечерних сумерках, и тревожно тихо — не шелохнется ни одна травинка. Дождя все не было.
В туче сверкнула кривая, как ятаган, упругая молния и с треском впилась в сосну, в ее давно пожелтевшие ветки. Ствол сосны медленно обволакивался спиралями дыма.
И вдруг дерево вспыхнуло, как факел, разбрызгивая искры и горящие ветки.
Послышался гул пламени, на притихших холмах и низко висевшей туче заплясали отсветы.
— Здорово! — шепнул Саня. — Прощальная иллюминация…
Но вот по листьям берез защелкали крупные, ртутно-тяжелые капли дождя, и братья укрылись в распахнувшемся зеве кабины. «Скала» вновь закрылась и растаяла.
Ветер тысячелетий
Встретили их, как считал Саня, не по заслугам пышно. Едва братья вышли из капсулы, как лифт поднял их на крышу «Хроноса», и там они снова увидели иллюминацию — на этот раз небесную. Беззвучным фейерверком взрывались бутафорские звезды, вращались многоцветные спирали галактик. Так торжественно встречали обычно звездолеты, возвращающиеся из дальних рейсов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
