— Может быть, ты вернешься в Англию, когда пройдет какое-то время. — Жильбер, чувствуя себя неловко, попытался утешить Эдгара.
— Всякое может случиться. — Голос Эдгара показался ему лишенным какого-либо выражения.
Постепенно тоска его по Англии становилась все меньше. Было невозможным долго жить в Нормандии и не чувствовать себя как дома. У молодого тана появились друзья, он невольно начал интересоваться делами герцогства. С некоторой грустью юноша думал, что становится похож на Влнота, нормандившегося англичанина. Когда же в стране разгорелся мятеж Бюзака, тан забыл, что он саксонец, да еще и заложник, а только почувствовал, что так долго живет при нормандском дворе и так часто принимает участие в разговорах о благоденствии герцогства, что любая попытка нарушить тут мир приводит его в такую же ярость, как и его хозяев. Эдгар видел покрытого пылью гонца, а через час встретил в одной из галерей Рауля, который сообщил:
— Слыхал, что случилось? Вильгельм Бюзак занял крепость Ю и восстал против герцога.
— Кто выступит против него? — жадно спросил Эдгар. — Лорд Лонгевиль или сам герцог? Мне бы тоже надо быть с ними.
— Конечно сам герцог, — ответил Рауль, старательно игнорируя последнюю фразу друга.
Они ходили по галерее, обсуждая случившееся и предполагая, кто из баронов присоединится к Бюзаку, а кто будет против, пока Эдгар вдруг не понял, что он ведет разговор, как если бы он был нормандцем, а не саксонцем, и тут же замолчал, чувствуя себя какое-то время ни тем, ни другим, а просто молодым человеком, который хочет идти на войну с другими молодыми людьми, своими друзьями.
Герцог быстро подавил восстание Бюзака, причем ему помогли братья самого мятежника: Роберт, который необдуманно доверил заботам брата крепость, и Хью, аббат Люксейля, который специально прибыл в Руан, чтобы просить герцога принять решительные меры. Просьба несколько запоздала — герцог уже отправился в крепость Ю, которую взял штурмом после непродолжительной осады. Он наказал гарнизон и отправил Бюзака в изгнание. Вскоре прошла молва, что того гостеприимно встретили и приютили при дворе короля Франции. Это известие имело очень важные последствия: король Генрих начинал проявлять враждебность по отношению к герцогу Нормандскому.
Мятеж Бюзака был лишь одним из многих признаков волнения. Случившееся четыре года назад при Валь-Дюн постепенно уходило из памяти, и Нормандия опять поднимала голову. Еще не все герцогство подчинилось Вильгельму, и он об этом прекрасно знал, за него стояла большая часть дворянства, все до последнего человека, крестьяне и горожане — ведь он дал им твердо соблюдаемый закон; но были и такие, кто предпочитал прежнюю беззаконную жизнь. Обычным делом становился разбой, частные споры решались порой поджогами и убийством, алчные бароны захватывали все, до чего могли дотянуться, думая, что герцог ничего не замечает. По отношению к тем, кто нарушал мир, рука Вильгельма была тяжела, но, несмотря на это, весь второй год пребывания Эдгара в Нормандии непрерывно возникали какие-то мелкие беспорядки, бурлящие на поверхности, словно пузырьки в кипящем котле. Это мог быть всего лишь набег на владения соседа, драка на свадьбе; или вдруг банда разбойников держала в страхе честных людей в округе в пятьдесят миль величиной; но всегда, будь то убийство или разбой, все знали, что речь идет о волнениях, искусно и тайно организованных человеком, который тихо руководил всем из Аркуэ.
Почти через год после событий в Лилле стало известно, что эрл Годвин объединил свои силы с сыном, Гарольдом. Поговаривали, что король Эдвард с радостью восстановил в правах и Годвина, и обоих его сыновей, пожаловав Тостигу, недавно обвенчавшемуся с Юдит, свободное графство Нортумбрия. Эдгар повеселел, и даже почти ставший нормандцем Влнот хвастался, что король Эдвард не осмеливается противоречить его родне. Герцог Вильгельм, казалось, не обратил на новости пристального внимания, но в уединении своей спальни он ударил кулаком по столу, раздраженно воскликнув:
— Смерть Господа, появлялось ли когда-либо на свет большее ничтожество, чем этот Эдвард? — Он ткнул кулаком в плечо Рауля. — Уверен — нет, но, конечно, не следует никому знать, что у меня такое мнение о нем.
Эрл Годвин ненадолго пережил свое восстановление в правах. Весной нового года пришло сообщение о его смерти, а купцы из Англии рассказывали странную историю. Говорили, что карающая рука Господа застигла эрла на королевском совете. Он попросил своего сына Гарольда поднести ему на пиру вина в честь примирения с Эдвардом. Когда тот, неся кубок, подходил к отцу; за что-то зацепившись, стал падать. Дрыгая правой ногой, Гарольд пытался восстановить равновесие, а в это время эрл, пребывая в прекрасном расположении духа, процитировал старую пословицу: «Брат брату всегда поможет», на что король Эдвард, в довольно подавленном настроении, мрачно изрек:
— Так и мой брат, Альфред, помог бы мне, если бы был жив, эрл Годвин.
Эрл был наслышан более чем достаточно о смерти Альфреда и уже не обращал внимания на столь часто произносимые при дворе обвинения в его адрес, но он много выпил и был пьян, поэтому решил обидеться на слова короля. Отломив кусок пшеничного хлеба, Годвин сердито посмотрел в лицо Эдварда и громко произнес:
— О король, если я имею хоть малейшее отношение к смерти Альфреда, пусть я подавлюсь этим куском хлеба!
С этими словами эрл откусил кусок хлеба, и тут его хватил удар, он упал с пеной на губах и застрявшим в горле куском. Через час Годвин умер, а король Эдвард выразительно покачивал головой, делая вид, что он вовсе не удивлен случившимся.
Все эти чрезвычайно занятные новости из Англии и даже сведения о возрастающей мощи Гарольда, казалось, не задерживали надолго внимание герцога: он всецело был занят укрощением своего горячего жеребенка — Нормандии.
Заботы привели его в неспокойный Котантен. Когда он снова очутился в Валони, к нему прискакал на охромевшей лошади гонец, почти падающий от усталости с седла, и вручил запечатанный пакет.
Герцог как раз отправлялся еще дальше на запад с Сен-Совером. Он был вооружен и закутан в плащ, оруженосец держал его коня, рядом гарцевали рыцари. Вильгельм вскрыл пакет кинжалом и развернул помятые листки бумаги.
Фицосборн исписал две страницы отчета о катастрофе. Не успел герцог перейти реку Вир, как пленник из Аркуэ снова покушался на безопасность Нормандии. Он одолел гарнизон и стал полновластным хозяином крепости. А затем молниеносно захватил прилегающие к ней земли Таллу.
Лицо герцога потемнело от гнева, он выругался и скомкал бумагу. Нель де Сен-Совер взволнованно спросил, что случилось. Вильгельм протянул ему измятое письмо, тот расправил листки и стал читать, а остальные рыцари, собравшиеся во дворе замка, перешептывались и гадали, что будет дальше.
