Читаем без скачивания Свет. Испытание Добром? - Юлия Федотова

– Стой! Стой, юный негодяй! Стой, когда тебе отец приказывает! – неслось вслед.

… – Только не подумайте, будто я его так уж боюсь, – чуть позже, когда приземистые башни Эрнау уже растаяли в утренней дымке и погони родительской можно было больше не опасаться, объяснял друзьям ланцтрегер. – Но согласитесь, в жизни всего должно быть в меру. Неприятностей в том числе.

Никогда еще не доводилось Кальпурцию Тииллу забираться в такую дремучую глушь! От Эрнау дорога шла все больше лесом, но не простым, а особенным, каким-то больным, что ли? Был он редким, но непролазным из-за бурелома, казалось, мертвых деревьев в нем больше, чем живых. Росли здесь невысокие ели с уродливо искореженными стволами и неопрятными метелками седоватой хвои на самых макушках. Нижние их ветки были совершенно голыми и обломанными, торчали, как кости старого скелета. Кое-где меж ними мелькали белые стволы и веселая молодая зелень берез. Издали они радовали глаз, но стоило приблизиться, и на каждом деревце обнаруживался десяток-другой безобразных наростов, заставляющих бедное растение кривиться и чахнуть. Йорген объяснял, что это капы, и древесина их на срезе удивительно красива, краснодеревщики платят за нее золотом, и некоторые из деревень махтлага только этим промыслом и живут. Кальпурций слушал его речи и думал про себя: «И почему людей всегда привлекает уродство?»

Дорога, поначалу совсем неплохая, с каждой пройденной лигой становилась хуже и хуже – зря хвалили. Девы Небесные, да как вообще можно было называть «дорогой» эту лесную тропу, вдрызг разбитую еще в пору весенней распутицы, да так и засохшую корявыми колеями, такими глубокими, что приходилось тревожиться за лошадей – не переломали бы копыт! А Йорген еще называл ее лучшей во всем Моосмооре! Если она лучшая – какими же должны быть все остальные?! Эту мысль силониец, не удержавшись, высказал вслух.

– Просто тебе не с чем сравнивать, – ответил Йорген уязвленно. – Раньше этой дороги не было вовсе – ни насыпи, ни фортов, только старая гать, которую моосмоорцы не успевали подновлять вовремя. Весной или осенью по ней вообще невозможно было проехать, народу потонуло – не счесть… Нет, не здесь, конечно. Здесь еще сухо, лес. Дальше к северу начнутся настоящие болота – сами увидите. А уж комаров там – не представляете. Скольких несчастных насмерть закусали! Здесь даже казнь такая есть… Нет, нас не сожрут. Я знаю чудесное нифлунгское заклинание против комаров, слепней и прочей летучей нечисти. Ни одна тварь к нам близко не подлетит.

– Это обнадеживает, – обреченно вздохнул Легивар. Похоже, не очень-то он верил в нифлунгские чудеса.

А Йорген продолжал рассказ:

– Дорогу строили в разгар темных лет, когда махтлаг еще страдал от страшного голода, поэтому и получилась она не вполне добротной – и средств, и людей было в обрез. А уж сколько моосмоорцев померло на строительстве – не сосчитать! Их прямо в насыпи и хоронили, без гробов – теперь по ночам здесь бродят целые стада неприкаянных гайстов, воют так жалобно!

Слушатели невольно содрогнулись. Выходит, они который день в буквальном смысле слова шагают по трупам?

– Да стоило ли вообще затевать такое строительство?! – вырвалось у силонийца с горечью. – Выстроили Тьма знает что, только людей погубили напрасно!

Йорген нахмурился, его больно задели слова Кальпурция. Легко им, благополучным южанам, судить о том, чего самим не довелось пережить.

– Никогда больше не говори так, друг Тиилл, – попросил он, отведя глаза. – Да, эта дорога не так хороша, как хотелось бы, и заплатить за нее пришлось дорогую цену, но знали бы вы, скольких жителей махтлага она спасла от голодной смерти и как помогла в борьбе с ночными тварями. К ней надо относиться как к важнейшему стратегическому объекту, а не как к аллее для приятных прогулок верхом. Не для праздных путешествий она предназначена, а для обеспечения надежной связи внутренних районов махтлага с морем… Между прочим, когда умные люди ищут легкий и относительно безопасный путь из столицы в Перцау или Норвальд, они именно море выбирают.

– Да? – удивился Кальпурций. – Тогда почему твой отец и махтлагенар Моосмоор поехали в столицу не морем, а этой дорогой?

При этих словах силонийца хмурое лицо Йоргена неожиданно расцвело.

– Вот! Заметь! Я этого не говорил, ты сам сделал нужный вывод!

– Какой? – опешил силониец, он не имел в виду ничего дурного.

– Что мой дорогой отец и друг его Сигебанд фон Лерхе умом, к сожалению, не блещут, – охотно растолковал любящий сын.

И тут же был пойман на слове.

– Хорошо, спросим иначе, – зловеще улыбаясь, осведомился Легивар. – Почему морем не последовали мы? Почему ты избрал для нас другой путь?

Странные янтарные глаза Йоргена стали большими и невинными.

– Как?! Я же инспектирую отдаленные гарнизоны, ты забыл? Давно пора было! Только вчера какое страшное нарушение выявили!

– Э нет, ты нам зубы не заговаривай! – погрозил пальцем маг. – Дитмар поручил тебе…

– Ха! «Дитмар поручил»! Между прочим, это я над ним начальник, а не он надо мной!

– Неважно, он старший. Так вот, он знал заранее, что мы идем сушей, поэтому и поручил…

– Навязал!

– Ладно, «навязал» тебе эту проверку. Заодно, попутно. А о море вообще речи не шло. Мы даже не знали, что такой путь существует. Ты все решил сам как истинный сын своего отца.

– Кто же виноват, что вы так слабы в науке землеописания? А решил я правильно. Путь морем – да, он легкий и безопасный, но отнюдь не быстрый. Это же огромный крюк вдоль побережья Шнитта, Лонарии и Фельзендала, и всё против течения! А потом начинаются коварные Феннийские шхеры, корабль петляет меж ними с быстротой садовой улитки, и вообще никаких нервов не хватает дождаться, пока он из этого лабиринта выберется. При этом у моряков, по крайней мере, есть работа, а пассажиры вынуждены томиться бездельем и тихо угасать от тоски.

– Лично я предпочитаю тихое угасание от тоски героической гибели на болотах! – заметил бакалавр.

Йорген многозначительно поднял бровь:

– О-о, друг мой, это ты никогда не угасал от тоски!

Днем путники миновали несколько придорожных селений с кургузыми бревенчатыми домиками под тростниковыми крышами, наползшими на самые окна, как шапки на глаза. А незадолго до заката они выехали к первому укрепленному форту.

– Видите, как точно все рассчитано, – хвастался Йорген, будто в том была его личная заслуга. – Пеший путник по свету легко добирается от одной деревни до другой, а конный даже зимой успевает попасть в форт до захода солнца. – Он сделал широкий приглашающий жест. – Вот здесь мы сегодня и заночуем. Прошу, господа!

Форт впечатлял не столько размером, сколько неприступным и суровым видом своим: предназначенный для защиты от порождений мрака, он, пожалуй, и огненную драконью атаку выдержал бы! Ну, может, пострадал бы наружный бревенчатый частокол, за которым торговцы прятали свои телеги, но сама постройка устояла бы непременно.

Это была круглая, приземистая, всего в три этажа башня, сложенная из могучих, грубо отесанных валунов. Все наружные стены были испещрены охранными символами против исчадий Тьмы. Окон они не имели вовсе – лишь узкие щели-бойницы, расположенные на изрядной высоте, от этого строение казалось слепым. Нижний его этаж, запертый массивными коваными воротами, какие настоящему за́мку впору, был отведен под конюшню на двадцать узких стойл, расположенных по кругу и разделенных перегородками-лучами. Со вторым, жилым ярусом его связывала лишь неудобная узкая лестница вроде осадной. Ее спускали из прямоугольного отверстия в центре потолка и убирали назад, когда люди оказывались наверху. Другой возможности подняться туда предусмотрено не было.

Изнутри просторнейшее «жилое» помещение радовало глаз постояльцев полнейшей своей пустотой – ни столов здесь не было, ни стульев, ни коек, ни даже самых простых соломенных матрасов, чтобы голову преклонить и дать отдых уставшему в дороге телу. Одни лишь голые стены, расписанные рунами против гайстов, да объемистая бадья под плотной крышкой, понятно для каких целей предназначенная. На выложенном каменными плитами полу виднелись черные пятна от зимних костров, а в потолке имелось еще одно отверстие, служившее входом на третий, низкий и тесный, сложенный конусом этаж. Там квартировал единственный смотритель форта, капрал Хоппе, в чью обязанность входило впускать-выпускать путников, размещать и кормить скотину, следить за порядком и взимать плату с тех, кто едет не по казенному делу, а по частному.

Исполнять эту свою обязанность капрал вышел в виде самом непотребном: нечесаный, босой, на плечах измятый войсковой мундир, накинутый поверх длинной, до пят, ночной рубашки, которая лет десять тому назад была белой. Разворчался страшно, потому что любил рано ложиться спать, а тут принесло на его седую голову сразу четверых, да еще разбойников, поди! Вон какие морды ненашенские, с таких надо двойную цену брать! Так ворчал он до тех пор, пока Йорген не предъявил ему бумагу, подтверждающую, что не разбойники они, а следуют исключительно по служебной надобности, поэтому платить за постой не обязаны вовсе (не денег было жалко ланцтрегеру – на принцип пошел).