Читаем без скачивания Завороженные - Александр Бушков

Действительно, здание было не только повыше остальных, но и заметно от них отличалось: не просто круглая башня с зубцами по крыше, к ней с обеих сторон прилеплены два купола (вершина левого зияет неправильных очертаний проломом, напоминая яичную скорлупу, в одном месте пробитую ударом ложечки). И вход, в отличие от прочих, расположен высоко над землей, к нему ведет каменная лестница.

Они достигли первой статуи светло-коричневого цвета. На вид она была вытесана из камня, но работа — великолепнейшая. Она представляла человека, стоящего посреди улицы без какого бы то ни было постамента. Самый обычный человек, средних лет, одетый довольно скромно, с кинжалом в руке. Неведомый скульптор тщательнейшим образом исполнил самые мелкие детали: пряжки на сапогах, складки камзола, черты лица и даже ресницы. Прямо-таки гениальный скульптор. Человек со спокойным лицом стоял так, словно поднял ногу, собираясь сделать следующий шаг.

Элвиг бесцеремонно постучала по статуе рукоятью кинжала. Раздавшийся глухой звук окончательно подтвердил, что статуя исполнена из цельного камня.

— Никогда такого не встречалось, — пожала она плечами. — Чтобы цверги ставили у себя человеческие статуи… Они вообще ни в чем подобном не замечены, мы ни разу не находили никаких произведений искусства, даже орнаментов, узоров, мозаики…

Вторая статуя, располагавшаяся аршинах в десяти, опять-таки представляла человека, разве что в другой позе — он смотрел куда-то вправо, будто остановившись неожиданно, резко. А вон тот будто шарахнулся, пригибаясь, подняв руки. Еще один рухнул на колени, прикрывая лицо руками. Вон тот — явно упал и стоит на четвереньках, тот будто несется со всех ног, оглядываясь с ужасом через плечо, а этот, перекосив рот в ярости, заносит кинжал…

Там, откуда он пришел, поручик ни разу не видел, чтобы статуи были исполнены в таких позах — насквозь приземленных, убого-будничных. Зачем все это? Люди подобным никогда не занимались, потому что статуи такие нимало не сочетаются с высоким искусством…

Они шли словно бы в толпе — в толпе непонятных статуй, недоуменно переглядываясь и пожимая плечами. Первое любопытство схлынуло, и каждую новую они уже не разглядывали так тщательно. Вот и все, две последних располагаются совсем недалеко от проема, ведущего в правый, полностью сохранившийся купол. Один стоит спокойно, разве что правая рука скрылась в квадратном, накладном кармане камзола, а второй вытянул вперед руку, которая сжимает…

Револьвер! Идеально исполненную каменную копию укороченного «смит-вессона» производства фабрики Людвига Леве!

— Бог ты мой! — воскликнул Маевский с ужасом. — Да это же Ягеллович! И Пилкин… Что ж это, господи…

В его голосе звучало такое удивление, такой страх, что у поручика, кажется, волосы поднялись дыбом. Он будто к земле прирос. Остановившимся взглядом следил, как Маевский с яростным лицом вертит туда-сюда головой, держа наготове скорострел, как, не раздумывая, кидается к полукруглому проему…

Оттуда, из проема, выметнулось нечто, напоминающее то ли исполинский бич, то ли щупальце, подсекло ноги штабс-капитана, отшвырнуло в сторону, словно кеглю — и Маевский, пролетев по воздуху, шлепнулся на каменную осыпь, выронил скорострел, его голова безвольно поникла на сторону…

Протяжно заскрипела щебенка, устилавшая землю. Из проема заструилось нечто черное, вытянулось аршин на пять, подняло верхнюю половину туловища, будто разъяренная кобра…

— Змей! — вырвался у Элвиг панический вопль.

Поразительно просто, сколько деталей и подробностей способен в краткий миг ухватить человеческий глаз — пусть даже сознание отстает, не поспевает…

И точно, более всего черное создание напоминало огромного змея длиной аршин в пять-шесть и толщиной с человеческое туловище. Вот только на змеином теле красовалось нечто вроде бочкообразного торса с утопленной в плечи крупной головой и двумя конечностями по бокам. Глаза едва заметно светились — огромные, выпуклые, скорее напоминающие полушария из зеленого стекла, фасеточные, словно пчелиные.

И тут же поручик сообразил, что змей — не живой. При его перемещениях слышались явственно различимый металлический лязг и скрежет, доносившиеся, несомненно, изнутри. Часть крупных чешуек размером с ладонь отвалилась, и там проглядывало что-то тускло-переплетенное, натужно скрипевшее, звякающее, левая конечность отхвачена почти по плечо, и оттуда торчат обрывки металлических трубок, две квадратных, с закругленными концами пластины из доброй дюжины, покрывавших торс, тоже отсутствовали — и в дырах мельтешат тусклые огоньки, вспыхивают искры, что-то проворачивается, что-то вертится с размеренностью обветшавшего механизма…

У поручика словно ноги вросли в землю. Он оглянулся на Маевского, тот слабо шевелился, постанывая и охая.

— Пакость какая, а? — прозвучал почти спокойный голос Элвиг.

С бледным, отчаянным лицом, закусив губу, она поднимала в вытянутых руках на уровень глаз оба своих «револьвера». Кажется, она быстро опомнилась…

Поручик уже понимал, что перед ним — невообразимо древний механизм, невиданная механическая тварь, пережившая своих хозяев на столетия… но оставшаяся смертельно опасной даже теперь. Все это молниеносно пронеслось у него в мозгу — и он все так же стоял в оцепенении, глядя, как девушка сосредоточенно целится. Из стеклянного цилиндра ударила широкая полоса нежно розового цвета. Второй «револьвер» изверг словно бы конус из переплетения золотистый световых полос, напоминавший рыбачью сеть, разве что неощутимую, бесплотную. Она, разворачиваясь, метнулась к змею, накрыла окутала, пропала…

Ничуть не похоже, чтобы эти действия чудищу хоть как-то повредили — не парализовали и не пленили. Он все так же возвышался неподалеку, испуская противное металлическое свиристенье, помахивая целой конечностью и обрубком другой, покачиваясь совершенно по-змеиному. Элвиг выстрелила еще пару раз — безуспешно. Ее лицо исказилось в растерянности и страхе. Огромные глаза змея медленно наливались густым огнем, становились все ярче и ярче, от них стало распространяться светло-коричневое сияние, как две капли воды похожее цветом на диковинные статуи… окаменевших людей!

Поручик не рассуждал, не прикидывал — он просто-напросто выхватил револьвер, немилосердно раздирая тонкий бархат кармана, вскинул, одновременно взводя курок, целясь с величайшим тщанием, прекрасно понимая, что это его единственный шанс перед диковинной, верной смертью…

Он сам сейчас стал револьвером, он стал пулей, рванувшейся из ствола, не было ни мыслей, ни чувств, только четкое понимание: если не получится, то смерть всем…

Кажется, он зарычал в звериной радости. Огромный, ярко сиявший зеленым глаз разбрызгался взрывом мельчайших осколков, за ним, в черном проеме, что-то длинно искрило, вспыхивало, трещало, светло-коричневое сияние уменьшилось наполовину… Еще один выстрел — мимо… Повыше глаз, на выпуклом лбу появилась дыра, из которой выпрыгнула длинная трещащая искра…

Слева загрохотал скорострел. Поручик палил и палил, разряжая барабан, а скорострел залился бесконечным громыханием. Пули дырявили пластины торса, звонко молотили по туловищу…

Разлетелся и второй глаз, теперь светло-коричневое сияние погасло совершенно. Змей, весь покрытый пробоинами, раскачивался все сильнее, хаотичнее, явно беспомощный. Стал крениться вправо, вправо… и рухнул на щебенку, вытянувшись во всю длину. Он бился, разбрасывая щебень и камешки, свиваясь кольцами, вытягиваясь, бессмысленно молотя оземь единственной конечностью. Вся его внутренность, доступная глазу через многочисленные пробоины, искрила, поднимались струйки черного вонючего дыма, что-то беззвучно полыхнуло внутри, и еще раз, и еще…

Выстрелы смолкли, поручик опустил разряженный револьвер. Маевский, пошатываясь и спотыкаясь, брел к ним, он явственно прихрамывал, морщился и охал от боли, но на покалеченного ничуть не походил, да и крови на нем не видно. Перехватив взгляд поручика, штабс-капитан попробовал бесшабашно ухмыльнуться:

— Синего гусара так просто не возьмешь… — выдохнул он сквозь зубы, морщась и постанывая. — Но какова тварюга… Медуза Горгона, мать… мать… и мать… — он опомнился, мотнул головой: — Прошу прощения, благородная Элвиг, озверел малость…

У Элвиг был такой вид, словно она сию секунду грохнется в обморок, и поручик потянулся ее подхватить, поддержать. Она, все еще сжимая в руках оружие, шарахнулась с видом гордым и оскорбленным:

— Это еще что? Я в полном порядке!

— Приятно видеть… — прохрипел Маевский, сноровисто вставляя новую обойму.