Последовал категорический приказ: епископ должен немедленно вернуться в Люсон и приступить к своим непосредственным обязанностям. Всесильный фаворит заподозрил и родственников епископа. Маркиз Анри де Ришелье, старший брат, и шурин дю Пон Курле получили повеление покинуть двор и выехать из Парижа в свои фамильные владения.
В это время была раскрыта тайная переписка, впрочем, вполне безобидная, между королевой-матерью и несчастным Барбеном, ожидавшим в Бастилии судебного процесса. Хотя Ришелье не имел к ней никакого отношения, его тем не менее обвинили в подготовке заговора. Епископ едва успел перебраться в Люсон, как 16 апреля 1618 г. его настиг новый удар: приказано отправиться в ссылку в Авиньон. Такие же приказы получили маркиз де Ришелье и дю Пон Курле. «Я не был удивлен, получив эту депешу, — вспоминал Ришелье, — так как низость правителей в любой момент могла преподнести мне любую несправедливость, варварство и неразумное отношение».
В тот же день Ришелье написал письмо Людовику XIII, в котором уведомлял его: «Сир, я уезжаю послезавтра в точном соответствии с приказанием, согласно которому Вашему Величеству угодно было отправить меня в Авиньон». Он пытается отвести возводимые на него обвинения, хотя и понимает тщетность усилий: те, кто устроил ему новую ссылку, менее всего будут склонны принимать любые его объяснения. Отъезд из Люсона был столь поспешным, что епископ не отслужил даже пасхальной мессы. Запоздалая весна растянула его путешествие на целых три недели.
* * *
К приезду епископа в Авиньон его секретарь Ле Масль снял для своего господина у каноника местного собора Сен-Пьер-д'Авиньон Жака де Бомона небольшой дом за 700 ливров. В этом доме, расположенном в тихом квартале папского города, и разместились довольно уютно епископ Люсонский, его секретарь, брат, шурин, а также несколько слуг. «Большим утешением было то, — вспоминал Ришелье. — что нас не разлучили, хотя наши враги не сделали этого лишь потому, что хотели наблюдать за нами одновременно».
В те годы Авиньон, расположенный на берегу Роны, все еще находился под папским управлением, под которое попал в начале XIV столетия. От имени папы городом управлял помощник легата. Здесь во всем преобладало итальянское влияние — в языке, архитектуре, торговле, хотя город был многонациональным.
Чуждая среда угнетала ссыльного епископа. Все чаще он впадал в меланхолию, стал мнительным. Одолеваемый мрачными мыслями, Ришелье отводил душу в написании нового сочинения, названного «Апология здравому смыслу». Оно больше напоминало защитительную речь обвиняемого, что вполне соответствовало тогдашним настроениям Ришелье. Каждый день он ожидал вызова на процесс Барбена. Ему было известно, что почти все его письма к Кончини найдены и находятся в распоряжении его врагов.
Недвусмысленно намекая в «Апологии…» на свое подчиненное Кончини положение, Ришелье задавал риторический вопрос: «Кто и когда сказал, что вежливость — это преступление? Если же это преступление, то кто же его не совершал? Какой дворянин, какой офицер и какой принц не совершал подобной ошибки?» Ришелье пытается оправдать и свою роль при королеве-регентше: «Я повиновался королеве, это правда… Все — частные лица или официальные — руководствовались лишь ее указаниями. Никто и никогда не подвергал сомнению то, что говорила наша государыня, и я клянусь перед Богом, что никогда не сказала она ни слова, которое могло бы вызвать неудовольствие короля». Далее Ришелье, к месту и не к месту, говорит о своей верности королю. Решительно отвергает возводимые на него обвинения в том, что на своем посту он служил интересам Мадрида. Его содействие франко-испанскому союзу было продиктовано исключительно заботой о «благе государства». Заканчивается сочинение клятвенным заверением автора в совершенной лояльности: «Сын своего отца, всегда служившего королю, я и сам, в меру своих возможностей, делал то же самое…»
Завершив очередной труд, Ришелье, по здравом размышлении, упрятал его в потайной шкаф и никогда никому не показывал. Наверное, он понял, что самовосхваление — не лучшее средство защиты от обвинений. Любые, даже самые убедительные ссылки на прежние заслуги — бессмысленны, лишь способны усилить раздражение сильных мира сего.
Чтобы занять свободное время, Ришелье вновь погрузился в теологию. Он редактирует и переписывает «Наставление христианина» — свою старую работу, написанную много лет назад в Люсоне. Кстати, он не теряет связи со своей епархией, ведя переписку с викарием Флавиньи. Постепенно, не сразу епископ налаживает отношения с авиньонским духовенством — в подавляющем большинстве итальянцами. Особо старательно обхаживает помощника папского легата, связывая с ним определенные надежды.
Надежды эти оказались ненапрасными. Папа Павел V, узнав, что епископа Люсонского отстранили от обязанностей и сослали в Авиньон без предварительной договоренности с Римом, выразил неудовольствие послу Людовика XIII де Маркемону. Объяснения, представленные Святому престолу преемником Ришелье на посту государственного секретаря, свидетельствовали о сохранявшемся недоверии к епископу. Его обвиняли в том, что он не только пренебрегал своими пастырскими обязанностями, но еще и «приносил вред на службе королю», чем способствовал «общественным беспорядкам». Когда содержание ответа папе стало известно Ришелье, его душевное состояние еще более ухудшилось.
Вести из Парижа приходили одна другой мрачнее. В сентябре 1618 года умер один из покровителей Ришелье кардинал дю Перрон, на помощь которого опальный епископ возлагал большие надежды. В октябре того же года при родах умерла жена маркиза де Ришелье, разлученная с мужем. Маркиз обратился с просьбой разрешить ему наведаться домой, чтобы забрать новорожденного сына. Пока в Париже рассматривали просьбу, младенец умер, пережив свою мать лишь на месяц с небольшим.
Угнетенное состояние вызвало вспышку давних физических недугов. Страдания Ришелье стали невыносимыми. В начале 1619 года 34-летний епископ составляет завещание. Он просит похоронить его в кафедральном соборе Люсона и даже указывает точное место будущего захоронения. Ришелье завещает собору свое столовое серебро, церковное облачение, три фландрских настенных ковра и кое-что еще из личного имущества. Основанной им семинарии Ришелье завещает всю свою библиотеку и наличность в сумме 1000 ливров. Он даже извиняется, что не имеет возможности передать еще что-либо. Зная характер Ришелье, его тогдашнее состояние можно объяснить только одним — предчувствием смерти. Оно держало его в своей власти более трех месяцев, вплоть до того дня — 7 марта 1619 г., когда перед отчаявшимся Ришелье предстал покрытый снегом человек, в котором епископ с трудом узнал месье дю Трамбле, родного брата отца Жозефа. Преодолев 200 лье, этот посланец судьбы привез Ришелье повеление короля немедленно покинуть Авиньон и прибыть в Ангулем, где его ожидает королева-мать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
