по сути своей он был просто Зверь — его сила и выносливость казались безграничными. До этого я даже близко не видел настолько сильных физиков. Моим единственным преимуществом во всех наших битвах была скорость и ускоренное восприятие, которое находилось на совершенно ином уровне, нежели до моей смерти, словно кто-то включил для меня режим замедленной съёмки.
— Что ты лыбишься, мяса кусок, тебе просто повезло сегодня! — прорычал наставник, его голос звучал почти добродушно по сравнению с обычными ругательствами. — Так и быть, до конца дня можешь отдыхать, — впервые за долгое время проявил мягкость этот садист, в его словах звучала почти отеческая забота, хотя он и пытался это скрыть за грубым тоном.
— Наставник, скажите, а есть ли возможность узнать о текущем состоянии одного разумного? — решился я на вопрос, мой голос звучал почтительно, несмотря на бурю эмоций внутри.
— Ты чего вдруг осмелел⁈ Я позволял тебе разговаривать? Тренировка ещё не закончена! — стоило ему закончить, как всё моё тело окутала боль, словно тысяча игл пронзила каждую мышцу. Но сегодня я решил добиться своего, поэтому продолжал стоять с видом, словно меня это никоим образом не трогает, моя спина оставалась прямой, а взгляд — непоколебимым.
Ухмыльнувшись своим мыслям, он прекратил пытку. — Надо же, кто-то наконец-таки становится мужиком, — после непродолжительного молчания, он снова заговорил, его голос звучал почти одобрительно, что было редким явлением. — Так и быть, кто тебя интересует? — спросил он, в его словах звучала явная заинтересованность, словно он наконец признал во мне не просто ученика, а воина, достойного его внимания.
Назвав по памяти точное название планеты и координаты квартиры, где проживала мама, я попросил его узнать о том, жива ли она. Я хоть и добился того, чтобы она прошла инициацию, но неизвестно, как повлияло повторное исчезновение сына на её здоровье, ведь материнское сердце не обманешь.
— Хорошо, завтра ты получишь ответ. — Коротко произнёс наставник.
Так и закончился этот знаменательный для меня день, который принёс не только испытания, но и надежду. Вот только новости были неутешительные, хотя не совсем — мама была жива это главное, но вот на прежнем месте больше не проживала. Но даже так, Малифазар смог её отыскать, используя свои обширные связи информаторов в Системе. Оказывается, после того, как Земле пришлось вступить в коалицию в роли полноценных участников Системы, которые объединились под давлением империи Хаоса, всех людей поделили на категории. А так как мама при инициации получила класс Селекционер, сейчас проживала она на одной из ферм, где всем заправлял — вы не поверите — Барон.
«Неужели они скатились в феодализм?» — Было первой мыслью, которую я озвучил наставнику, мой голос звучал удивлённо и немного разочарованно.
— Что ты удивляешься? — Спросил он, его голос звучал почти философски. — Это закономерный исход, когда у одного хрен во много больше чем у других. Даже если ваша раса техногенная, это ничего не меняет. — Добавил он.
Если подумать, то его слова были вполне логичными — когда личная сила одних преобладает над силой других, тогда люди начинают делиться на категории, классы и прочее. Далеко ходить не надо, Император этому прямое подтверждение, и ведь даже у таких эксцентричных и своенравных личностей как Оберон это не вызывает вопросов и противоречий, а ведь только он своей силой способен уничтожить целую планету одним махом.
Так продолжились мои физические тренировки, которые становились всё более интенсивными и сложными. Но уже буквально через 4 месяца, когда я смог практически одолеть наставника в честном бою, он сообщил, что с этого дня я могу пользоваться магией. И, вы не поверите, первое, что я сделал, это взмыл в воздух, словно птица и просто полетел куда глаза глядя, при этом дав волю фантомам, которые раскинулись от меня во все стороны.
— Уааааа! — Как ребёнок радостно кричал я, пролетая мимо величественных скал, успев позабыть, какого это — ощущать полную свободу полёта. Мой голос эхом разносился по долине.
Но не долгой была моя радость, потому как прямо во время полёта меня чуть было не сбил красный росчерк энергии, запущенный наставником, который возник в воздухе напротив, материализовавшись словно из ниоткуда.
Быстро среагировав на атаку, я отбил её десятком фантомов, создавая настоящий щит, сам атаковав в ответ с удвоенной силой. Мои фантомы ринулись на противника.
Если в физическом плане наставник казался мне несокрушимой скалой и по сей день, то в магическом поединке было видно, что мои фантомы заставляют его биться на грани. И это я задействовал не более половины от общего числа, словно держал в руках лишь часть своей истинной силы.
— Стоп! — Произнёс он, его голос был тверд. — Тут мне всё понятно: эти твои отростки, по всей видимости и являются твоим главным оружием, поэтому слушай следующую команду…
Ну да, что он ещё мог сказать? Конечно же, он запретил мне ими пользоваться. И вот тогда картина нашей битвы резким образом поменялась — весь мой скудный набор заклинаний не мог нанести ему абсолютно никакого вреда. Телекинетические щиты, копья, кулаки, пули разрушались, стоило им соприкоснуться с магией наставника, словно разбивались о невидимую стену.
— Придурок, ты же манипулятор реальностью! Включи свою соображалку и начни уже действовать, что ты как пёс побитый только бегаешь от меня! — кричал он в след, стоило мне уклониться от очередной его атаки, которая снесла целое здание за моей спиной, превратив его в груду обломков.
Но как бы он ни старался, ничего у меня не получалось, поэтому он продолжил засыпать меня целым разнообразием всё новых заклинаний, которые периодически всё же наносили мне страшные раны, заставляя корчиться от боли.
— Идиот, на пей! — Протянул он лечебное зелье, стоило нам разместиться на одной из лавочек посреди разрушенного квартала, где каждый камень напоминал о силе нашего противостояния.
— Вы можете сколько угодно бить меня и пытать, но я не понимаю, как правильно применять способности, о которых вы говорите. Мне неизвестен сам принцип их действия. — Произнёс я, моя усталость звучала в каждом слове.
Выругавшись, тот закурил свою любимую трубку, его движения были размеренными и спокойными.
— Самое паршивое, что я тоже не знаю, как действует эта ваша «манипуляция»… — Признание в собственной беспомощности от наставника было для меня нонсенсом, словно гора призналась, что может двигаться. — Но не думай, что я не
